Осада Константинополя

Несколько десятилетий арабы наносили одно за другим поражение Византии, а в 711 году чуть не взяли Константинополь. Но несмотря на это подавляющая часть народа Византии и духовенство ни сделали никаких выводов. Императорский дворец погряз в разврате, церковь в коррупции и ханжестве, народ в невежестве. Но Господь всё продолжал и продолжал взывать к этому государству и его народу через знамения в природе, которые начали потрясать Византию (голодоморы, эпидемии, землетрясения), через вражеские нашествия (арабы, крестоносцы, захватившие в 1204 году Константинополь и удерживавшие его до 1261 года), через проповедующих чистое учение Библии и Христа, но всё было безрезультатно. Сегодня мы так же подобно древним византийцам обращаем очень мало внимания на то, что происходит вокруг: нескончаемые сообщения о небывалых доселе природных и техногенных катастрофах, войнах, страшных эпидемиях (СПИД, CARS) и уж тем более на проповедь Евангелия. У нас часто для этого нет времени. Но подобная нехватка времени привела к гибели Византию, закосневшую в своём религиозном ханжестве и лжеучениях. И тогда, когда все призывы Бога остались неуслышанными над страной был провозглашён суд. Протрубила шестая труба. «Шестой Ангел вострубил, и я услышал один голос от четырех рогов золотого жертвенника, стоящего пред Богом, говоривший шестому Ангелу, имевшему трубу: освободи четырех Ангелов, связанных при великой реке Евфрате. И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того, чтобы умертвить третью часть людей. Число конного войска было две тьмы тем; и я слышал число его. Так видел я в видении коней и на них всадников, которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера. От этих трех язв, от огня, дыма и серы, выходящих изо рта их, умерла третья часть людей; ибо сила коней заключалась во рту их и в хвостах их; а хвосты их были подобны змеям, и имели головы, и ими они вредили. Прочие же люди, которые не умерли от этих язв, не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить. И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем» (Откр. 9:13Ч21). С земель древнего Вавилона, с великой реки Евфрат должна была придти гибель империи Юстиниана. И подобно тому, как смерть всегда приходит нежданно и оттуда откуда не ждешь так и смерть тихо подкралась к разлагающемуся Второму Риму. И пришла она, как и говорило произнесенное 1200 лет назад пророчество с реки Евфрат! «Османы, из турок-огузов, явились в Малую Азию как небольшая и безымянная кочевая орда. У их вождя Сулеймана была всего сотня палаток, когда он жил на верховьях Евфрата»… Таких небольших орд появилось много в связи с передвижениями монголов, и они обыкновенно гибли без следа или растворялись среди более крупных племен или государств; но османам было суждено исключительное будущее» [Успенский. Указ. соч. Т. 5. С. 466]. Будущее, которое ещё раз подчеркнём было предсказано Богом через апостола Иоанна за 1200 лет! Подлинным основателем грядущего могущества османов стал сын Сулеймана Осман (1288-1326) чье имя и дало название народу. Начало возвышения Османа зафиксировано с поразительной точностью. «Осман напал на территорию Никомедии 27 июля 1299 года по христианскому летоисчислению, а это точное указание дня, когда он взялся за оружие, заставляет думать, что как будто уже заранее предвиделось быстрое возрастание могущества этого грозного для империи чудовища» [Гиббон. Указ. соч. Т. 7. С. 165]. В течении последующих двух сотен лет турки шаг за шагом приближались к Константинополю, захватывая одна за одной византийские провинции. На завоёванных территориях создавалась страшная военно-феодально-рабовладельческая деспотия, управлявшаяся наследственным султаном из династии Османов, который в своих руках соединял светскую и духовную власть. Таким образом каждый житель страны, каждый мусульманин был подотчётен своему султану и физически и духовно. Власть султана была безгранична. Даже первый сановник империи – великий визирь мог быть им казнён в любой момент, без особых объяснений. Причём казнь эта порой была по-восточному утончённо-жестокой. Так султан мог угостить визиря кофе с алмазной пылью, от которого человек умирал в страшных коликах. Или прислать на роскошной подушке шнурок, на котором визирь должен был сам повеситься. Значительное место в османском государстве занимали рабы. «Завоевательные походы создавали обильный приток и дешевизну рабов-пленников. Часть их использовалась в качестве дворовых, челяди, евнухов и так далее, но труд рабов применялся и в производстве – в кочевом и полукочевом скотоводстве, на пахотных работах, в садоводстве и виноградарстве, в султанских рудниках, а также на военных галерах, которые назывались каторгами, где гребцами были рабы» [Всемирная история. В 24т. Минск: Литература, 1996. Т. 9. С. 384]. Рабами становились все покоренные турками жители Европы и Азии. Болгары, сербы, греки, албанцы, молдаване, украинцы, русские. В каждом крупном городе устраивались рынки рабов. Казалось колесо истории повернуло вспять. И воскрес рабовладельческий Рим. На территории Европы почти тысячу лет не видящей рабов теперь торговали ими, причём из числа европейцев. На территории Украины, южная часть которой была в конце XV века покорена Турцией так же существовало несколько таких рынков. Наиболее крупные из них были на территории Крыма: Гёзлове (совр. Евпатория), Бахчисарае, Кафе (совр. Феодосия), и Карасубазаре (совр. Белогорске). Даже само название Карасубазар, т.е. рынок на Черной речке говорит о многом. В городе располагалось два караван-сарая. «Залишки одного з них – Великого Таш-Хана (Камяного Двору), що був зведений в XV столітті, можна і зараз оглянути на вулиці Луначарського.. На великій площі біля східної стіни Таш-Хана знаходився так званий авред-базар – місто торговлі рабами. До речі, середньовічному бізнесу – работоргівлі – сприяли європейці: частина невільників, найбільш красива, сильна та в квітучому віці, яку продавали перекупщикам за високою ціною, переплавлялась за моря Ч в Туреччину, Єгипет, Італію на кораблях генуезців, що складало значну частку їхніх прибутків» [Крикун Ю. Памятники кримськотатарської архітектури. Сімферополь: Тавріда, 2001. С. 23, 26]. Если вы будете в Крыму посетите это место, где действительно как будто бы погружаешься в то страшное время рабства, рабства духовного и физического. С 1475 года Крымское ханство становится в вассальную зависимость от Турции, платя ей дань, значительнейшую часть которой составляли рабы, на которых как мы уже подчеркнули во многом зиждилась держава османов. «Пленные христиане составляли для татар главный источник их богатства… Татары снабжали все восточные рынки христианскими невольниками, так что корабли, приходившие из Азии с оружием, одеждою и лошадьми, отходили от них с христианским ясыром… Положение несчастных невольников и в пути, пока их вели в Крым, и в самом «невир-царстве» было поистине ужасающее. Захваченных в неволю людей татары расставляли в ряды по нескольку человек, связывали им назад руки сыромятными ремнями, сквозь ремни продевали деревянные шесты, а на шеи набрасывали веревки; потом, держа за концы веревок, окружали всех связанных цепью верховых и, подхлёстывая нагайками, безостановочно гнали по сухой, чёрной, выжженной солнцем степи, убивая на месте слабых и питая сырою и дохлою кониною живых… прежде чем начать дележ, они прикладывали каждому невольнику раскалённое огнём тавро на тех же местах, на которых прикладывают его и лошадям, и только после того делили между собой свою добычу. Получив в неотъемлемую собственность невольника или невольницу, каждый татарин мог обращаться с ними, как с собственной вещью; в этом случае особенно печальна была участь женщин: сластолюбивые мусульмане, не стесняясь ни чьим присутствием, девиц насиловали при родителях, а жен при мужьях… «И бесчеловечное сердце, говорит очевидец, – тронет и, при прощании мужа с женой, матери с дочерью, навсегда разлучаемых тяжкою неволею; а зверские мусульмане бесчестят жен и детей в глазах мужей и отцов; обрезывают детей в присутствии родителей; одним словом совершают тысячи неистовств. Когда невольников выводили на площадь для продажи, то их ставили гуськом, одного за другим, точно журавлей в полёте, в числе нескольких десятков, прикованных друг к другу около шеи, и такими партиями продавали с публичного торга… При покупке выведенные невольники тщательно осматривались покупщиками, начиная с внешнего вида и кончая сокровенными частями тела: требовалось, чтобы на теле не было рубцов, бородавок, шишек и других недостатков. Однако ловкие продавцы иногда надували самых строгих оценщиков живого товара: лучший товар, девушек и мальчиков, они выводили после тщательного ухода за ними, предварительно откормив их, набелив, нарумянив и одев в дорогой шелк…» [яворницький Д.І. Історія запорозьких козаків. В 3т. К.: Наукова Думка, 1990. Т. 1. С. 332, 333]. Но центральным городом работорговли Крыма, да и всего бассейна Средиземноморья была Кафа (Феодосия). До 1475 года этот город принадлежал итальянской республике Генуя и уже тогда был центром работорговли. И это было особенно ужасно, когда христиане (генуэзцы) покупали у мусульман христиан и отвозили или перепродавали на других невольничьих рынках. Кстати папская курия нисколько не препятствовала этому. Как не препятствовала она и работорговле христианским католическим державам Испании и Португалии. Отход от учения Христа это не просто изменение догматов, это постепенное уничтожение в человеке – человеческого. Когда же Турция покорила себе в вассальную зависимость Крымское ханство она оставила Кафу в своем непосредственном управлении. Именно там жил турецкий паша. Количество христианских рабов там исчислялось десятками тысяч. «Этот город, ненасытная и беззаконная пучина, кровь нашу пьющая лежит в удобном для морской торговли месте». Проданные невольники развозились оттуда в отдалённые царства – Грецию, Турцию, Палестину, Сирию, Анатолию и продавались народам «черного племени» – сарацинам, персиянам, индийцам, арабам, сирийцам, ассириянам. И тут во время пути несчастным приходилось испытывать всякого рода мучения: с одним судном их поднимали такое множество, что от тесноты они не могли ни двигаться, ни прилечь на пол: стоя принимали пищу и стоя спали; от такой тесноты и изнурительной поездки невольники целыми массами болели и целыми массами умирали; последних, без излишних церемоний, немедленно сбрасывали в глубокие волны моря…» [Яворницький. Указ. соч. Т. 1. С. 334]. Но самое страшное для них начиналось потом, когда покинув порты Крыма и проделав порой многомесячный путь по необъятным просторам Османской державы они наконец попадали в руки хозяев. «Взрослые невольники сперва делались кастратами, т.е. скопцами, потом клеймились на лбу и на щеках, сковывались железными цепями и в таком виде отдавались на общественные работы турецкой столицы и других городов. Днём они беспрестанно изнывали от тяжких работ под страшно палящими лучами знойного восточного солнца, ночью томились в подземных темницах, а жизнь свою поддерживали гнилым, покрытым червями, отвратительным даже для собак мясом дохлых животных» [Михалон Литвин. Архив Калагова. М., 1854. II, 2Ч3]. Пленные, запираемые каждый вечер, ранним утром выводились на работу жестокими надсмотрщиками, которые осыпали их ударами и проклятиями… Они часто настолько бесчеловечны, что отказывали несчастным пленным во времени съесть кусок хлеба… Что окончательно возмущает природу, так это то, что часто людей прятали на ночь в подземные круглые тюрьмы, около пяти локтей в диаметре и три локтя глубины… Были примеры, что императоры убивали многие сотни пленных христиан и делали это или для забавы или потому, что находили их недостаточно исполнительными [Histoire des Etats Barbaresques, traduite de lТanglois, Paris. 1757. II, 277Ч281]. Но самое ужасное положение было тех взрослых мужчин-невольников, которые попадали на турецкие суда – кадриги или галеры… «На всех военных судах турок, – пишет православный серб Юрий Крижанич, – не видно почти никаких других гребцов, кроме людей русского происхождения… Это было первобытное латинское судно – вроде того, какое можно видеть на колонне Траяна… Волны постоянно хлестали галерных невольников, прикованных к очень низкой палубе и обнаженных во всякую погоду до пояса. Спали и ели они по сменам, не оставляя своих скамей и не останавливая хода своей галеры. Они не знали никакого отдыха, даже в праздники, не имея права протянуться, переменить место, уйти на минуту с холодной скамьи» [Яворницький. Указ. соч. Т. 1. С. 335, 336]. Судьба женщин была немногим лучше. Они претерпевали всевозможные бесчестия, а порой скучающие мусульманские владыки, для того чтобы развлечься, отрезали у них груди, прижигали соски и пр. Несколько иной, но не менее зловещей была в османской державе судьба христианских мальчиков. Определённая их часть поступала в гаремы мусульман, которые как тогда так и сегодня весьма часто отличались гомосексуализмом (в том числе и султаны), причём ни сколько не скрывая своих наклонностей. Но часть из числа наиболее красивых и сильных мальчиков, захваченных в неволю, прежде всего «турчили и басурманили», т.е. обрезывали и обращали в магометанскую веру, а потом отдавали в гвардию турецкого султана, так называемый корпус янычар» [Яворницький. Указ. соч. Т. 1. С. 334]. Набор в янычарскую гвардию султана проводился только из числа христианского населения – сербов, болгар, греков, армян и грузин. Мальчиков воспитывали в фанатичном духе и все они считались дервишами ордена бекташиев. Юридически янычары считались рабами султана [Всемирная история. Указ. соч. Т. 9. С. 386]. Янычары пользовались особыми привилегиями. Из их числа шло назначение на высшие посты в Османской империи. Такой политикой султаны достигали сразу нескольких выгод. Во-первых, они уничтожали генофонд покорённого христианского населения, вырывая из его среды здоровое и сильное молодое поколение, и оставляя стариков. Во-вторых, они ассимилировали этим покоренное население. янычары, вступая в брак, женились не на представительницах своей национальности. В-третьих, оторванные от родины, воспитанные в фанатично-жестоком духе янычары становились страшным орудием. Не видя с детства добра, они не знали вообще что это такое. янычарская гвардия считалась непобедимой. Но посеянное зло всегда даст всходы. И именно гвардия янычар сыграет не последнюю роль спустя несколько веков, в развале Османской империи. Но пока, вместе с конным ополчением и конницей (акынджы) они составляют три подразделения турецкого войска. И вновь мы видим, как точно книга Откровение предсказала его внешний вид: брони огненного, серного и гиацинтового цветов. Именно эти цвета преобладали в одеянии турецких воинов, в чём достаточно убедиться посмотрев их изображения на гравюрах. Но что это за странные кони, то изо рта которых выходил огонь, дым и сера, то хвосты которых имели особую силу, извергавшие те же огонь, дым и серу (Откр. 9:18Ч19). Читая эти строки любой сразу догадается, что речь идёт о порохе. Действительно, апостол Иоанн, которому было дано это видение около 95Ч96 г. х. э., очень точно описал то, что сегодня мы называем порохом и чего в его бытность ещё не существовало. Огонь, дым и сера Ч как видим и составляющие и внешний эффект пороха представлены удивительно точно. Так же из истории известно, что пушки перевозились в те времена лошадьми, находясь как бы сзади их хвостов, что и было отмечено Иоанном, когда он сказал, что наибольший урон они делали своими хвостами, которые имели вид змей с головами, т.е. идёт описание ствола орудия. Так же турецкие кавалеристы очень широко использовали мушкеты, которые, когда они на скаку стреляли, производили со стороны впечатление будто огонь исходит из лошадиных голов. Что и было отмечено Иоанном. Вновь заметим, что описание давал человек, который не имел даже близкого представления ни о пушках, ни о мушкетах. Наверное мы ещё хуже бы дали описание какому-либо незнакомому нам техническому прибору или агрегату, а уж тем более принципу его работы. Кстати именно благодаря наличию артиллерии турки покорили Крым и Константинополь. Итак, османами была создана страшная рабовладельческая по сути империя, которая действительно потрясла всю схоластическую Средневековую Европу, и нанесла последний удар по Византии, поклоняющейся «золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить» (Откр. 9:20). Перед лицом всё возрастающей гибели ни императоры, ни духовенство практически ничего не предпринимали. Более того страну сотрясали дворцовые перевороты и гражданские войны. Императоры возводили и низводили патриархов, те епископов, назначая нужных людей. Для борьбы же с турками они обращались ни к Богу, пытаясь анализировать свою жизнь и учение, а к римскому папе, который с меньшим вниманием следил за событиями на Востоке, мечтая получить власть над православной церковью. В 1437 году в городе Флоренция созывается собор на который съезжаются папа римский, константинопольский патриарх, византийский император, кардиналы, митрополиты и епископы католической и православной церквей. Около двух лет, с перерывами шёл собор. И наконец, 5 июля 1439 года папа Евгений IV и сорок прелатов с одной стороны и византийский император с тридцатью тремя высшими церковными иерархами с другой, подписали текст унии. Она стала настоящей победой папства [Дашков. Указ. соч. С. 317]. На ней было «признано первенство папы как преемника главы апостолов и как истинного наместника Христа, имеющего полную власть управлять Вселенской церковью» [Успенский. Указ. соч. Т. 5. С. 517], было признано и папское учение о чистилище, о посмертном очищении [Там же. Т. 5. С. 517]. «На следующий день совершился акт, о котором папы три-четыре сотни лет назад не могли и мечтать – василевс Империи ромеев прилюдно преклонил колена перед наместником св. Петра и поцеловал ему руку» [Дашков. Указ. соч. С. 317]. Со своей стороны папы обещали помощь против турок, которая так и не была дана. Но уния свою пользу папству принесла, ибо привела к образованию целой группы церквей, которые ранее были православными, а теперь именовались униатскими и перешли под контролем Рима, под которым они остаются и по сей день. Такие церкви весьма широко представлены на Украине, особенно в западных областях (греко-католическая церковь). Но признание над собой главенства папы не спасло Византии, и нисколько не помогло ей. Ибо уход в ещё большее религиозное отступление от Бога, каким является папство, не может дать добрых плодов. В 1449 году на престол Византии вступает её последний император Константин XII (вновь, как и у Древнего Рима последний император носит то же имя, что и первый), человек весьма храбрый и искренний. В Турции так же приходит к власти в 1451 году новый властитель Мехмет II. Человек, который казалось был олицетворением своей державы. С одной стороны это был очень образованный человек, владеющий четырьмя языками (в том числе латынью и греческим), знавший философию и астрономию. Но с другой человек утонченной и дикой жестокости. Однажды он приказал четырнадцати пажам распороть животы, чтобы узнать кто из них съел украденную дыню. У красивой рабыни он собственноручно отрубил голову, чтобы показать своим янычарам, что их повелитель не может по-настоящему влюбиться в женщину [Гиббон. Указ. соч. Т. 7. С. 341]. Он любил живопись, но эта любовь была весьма своеобразной. Так по его приказу был обезглавлен один раб только для того, чтобы итальянский живописец Беллини, работавший в то время при его дворе, мог увидеть судороги шейных мускулов [Каждан, Литаврин. Указ. соч. С. 320]. У него был специальный гарем из мальчиков, ибо султан был гомосексуалистом [Дашков. Указ. соч. Т. 7. С. 341]. Именно этот человек и начинает то, на что долго не решались многие султаны – окончательно уничтожить Византию захватив Константинополь. В конце марта 1453 года вблизи города появились первые разъезды турецкой кавалерии. Под стены города султан привел несметные полчища и артиллерию. Так по его приказу была отлита пушка чудовищной величины, стрелявшая каменными ядрами в 600 кг весом! Это орудие под стены византийской столицы перевозило 60 волов в течении двух месяцев [Каждан, Литаврин. Указ. соч. С. 322Ч323]. Осада города шла в течении нескольких месяцев. Греки самоотверженно, в числе всего лишь 4973 человек, да 2000 иностранцев отражали натиск армии, превосходившей их в десятки раз. Последний штурм города состоялся 29 мая 1453 года. Описание всей осады и того штурма оставил, в частности, наш соотечественник, русский по национальности, Нестор Искандер, в детстве попавший в плен, затем в янычарскую гвардию, в которой он и состоял в тот год. Но в отличии от подавляющего большинства янычар он помнил о Руси, любил её и мечтал вернуться. Поэтому тех кто желает подробно изучить последние дни Византии мы отсылаем к его труду (см. Нестор Искандер. Повесть о Царьграде, его основании и взятии турками в 1453 // Сообщ. Архимандрита Леонид. СПб., 1886, см. так же Византийские историки Дука, Сфрандзи, Лаоник Халкокондил о взятии Константинополя турками // Византийский временник. Т. 7. 1953). В ходе ожесточённого штурма император пал в битве и турки ворвались в город. Началась страшная резня и насилие. В этой ситуации народ инстинктивно бросился к храму святой Софии, надеясь что в последний момент Бог спасёт их, послав ангела-освободителя. Они не хотели понять, что Бог давно отступил от их храма, впавшего в лжеучения и поправшего учение Христа. Вот как очевидец тех дней описывает то, что происходило тогда на улицах Константинополя: «Люди, молясь, ждали явления ангела-хранителя с огненным мечом. янычары топорами выломали двери и с веревками в руках ворвались внутрь, хватая каждый своих пленников, ибо не было там возражающего и не предававшего себя, как овца. Кто расскажет о случившемся там? Кто расскажет о плаче и криках детей, о вопле и слёзах матерей, о рыданиях отцов – кто расскажет? Турок отыскивает себе более приятную, вот один нашёл себе красивую монахиню, но другой более сильный, вырывая, уже вязал её… Тогда рабыню вязали с госпожой, господина с невольником, архимандрита с привратником, нежных юношей с девами. Девы, которых не видело солнце, девы, которых родитель едва видел, влачились грабителями; а если они с силой отталкивали их от себя, то их избивали. Ибо грабитель хотел отвести их скорее на место и, отдав в безопасности на сохранение, возвратиться и захватить и вторую и третью…» [Византийские историки. Указ. соч. С. 402]. По приказу Мехмеда II было отыскано среди погибших тело императора Константина у которого султан приказал отсечь голову, выставив её на ипподроме. Таков был конец Второго Рима, Византийской империи. «От этих трех язв, от огня, дыма и серы, выходящих изо рта их, умерла третья часть людей» (Откр. 9:18). Так пала последняя треть Римской империи. Гибель Византии была страшным ударом для папства, считавшего, что ему уже удалось покорить себе всё христианство. «Погибла вековая работа латинства на Востоке, для неё падение Константинополя было ударом последним и самым тяжелым» [Успенский. Указ. соч. Т. 5. С. 550]. Но вместе с Византией за духовное отступление восточной церкви пострадала не только она, но и Болгария, Сербия, Молдавия, Русь, перенявшие от греков искажённое во многих аспектах христианство. И Болгария и Сербия были покорены турками в 1396 и 1387 годах соответственно, которые установили там зверский режим правления, продолжавшийся вплоть до конца XIX века. Вот, что пишет современник тех событий болгарский монах Исайя Святогорец: «Одни из христиан были перебиты, другие уведены в рабство, а тех, кто остались там (то есть на родине), косила смерть, ибо они умирали от голода. Опустела земля, лишилась всех благ, погибли люди, исчезли скот и плоды. И поистине тогда живые завидовали тем, которые умерли раньше» [Всемирная история. Указ. соч. Т. 9. С. 381Ч382]. На долгие триста лет несколько народов были обречены на рабство, благодаря страшной работе византийских Иезавелей: Елены, Ирины и Феодоры. И только в годы плена народ осознал свою зависимость от Бога и благодаря живой вере сумел не только выжить, но и сохранил веру, служа Богу в горах и в полупещерных храмах, а сегодня принимает Евангелие в полном объеме, без всяких человеческих искажений. Погибло от турецкого нашествия ещё одно государство, располагавшееся на территории Украины, на вершинах Крымских гор, так же перенявшее в своё время от Византии изменённое людьми учение Христа. Но прежде, чем мы рассмотрим историю этого интересного горного государства мы станем свидетелями того, что Библия в своих пророчествах предсказывает не только сами исторические события, но и их хронологические рамки. «И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того, чтобы умертвить третью часть людей» (Откр. 9:15). В пророческих книгах один день равен году. «И когда исполнишь это, то вторично ложись уже на правый бок, и сорок дней неси на себе беззаконие дома Иудина, день за год, день за год я определил тебе» (Иез. 4:6). Сделаем подсчёты, переведя пророческие даты из книги Откровения в астрономические.

Час=15 дней

День=1 год

Месяц=30 лет

Год=360 лет

Следовательно согласно книги Откровения действие четвертой трубы будет длиться 391 год и 15 дней. В любой исторической книге можно прочесть, что как великая мировая держава Турция прекратила своё существование в 1840 году. В этот год после неудачной войны Турции со своей восставшей провинцией Египтом 15 июля 1840 года был заключён Лондонский договор по которому было решено, что судьба Турции и её провинции Египет будет решаться великими державами Россией, Англией, Австрией и Пруссией. Таким образом Турция поступала под полную опёку европейских держав [Новая история стран зарубежной Азии и Африки. Л.: И-во Ленинградского ун-та, 1971. С. 167]. 11 августа 1840 года посланник Турции Рифат-бей, направленный султаном вручил правителю Египта ультиматум европейских держав. Так турецкий султан заставлявший когда-то трепетать всю Европу теперь безропотно выполнял все её приказы. С этого времени данная держава уже не проводила самостоятельной внешней политики. Если от этой памятной даты 11 августа 1840 года отнять 391 год и 15 дней, то мы получим 27 июля 1449 года, день в который произошло не менее примечательное событие: султан Турции Мурад II дал своё согласие на воцарение Константина Палеолога императором Византии. Какое великое начало и какой бесславный конец. Кстати история расшифровки данного историко-хронологического пророчества о времени длительности шестой трубы весьма интересна. Дело в том, что проповедь о падении могущества Турции была произнесена в Германии в 1838 году доктором Иосией Литчем, который базируясь на пророчества книги Откровение и всемирной истории сказал, что 11 августа 1840 года произойдёт падение Оттоманской империи. Об этом сообщено в очень многих газетах. В ответ на это несколько сотен неверующих, в основном из США, где тогда образовывались многочисленные клубы атеистов, бросили вызов Литчу. Они сказали: УВы говорите, что Вавилон пал в соответствии с библейским пророчеством и что на сцену истории вышла Мидо-Персия, Греция и Рим – точно по библейскому пророчеству. Вы рассказываете, что Тир стал местом для расстилания сетей. Но откуда мы знаем, что все это не было написано после этих событий?Ф Они бросили вызов, предлагая представить событие в будущем, которое они могли бы увидеть собственными глазами. Иосия Литч сказал: «я принимаю ваш вызов. 11 августа 1840 года по библейскому пророчеству Оттоманская империя потеряет свою независимость». Они ответили: «Мы принимаем Ваше предложение. Мы будем ждать». И когда 11 августа 1840 года власть Оттоманской империи перешла в руки четырёх государств – в один день обратилась тысяча неверующих». Библейские пророчества о могуществе США, страшных природных катаклизмах, пришествиях антихриста, мировой проповеди Евангелия, экуменизме получают своё исполнение сегодня, прямо на наших глазах, давая возможность каждому искреннему исследователю убедиться в верности Священного Писания.

Алексей Опарин

3 Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху;
4 и от истины отвратят слух и обратятся к басням.
(2Тим.4:3,4)
Современная православная церковь не имеет никаких прав называться нашей религией отцов в течении последней тысячи лет, поскольку в 1666 году в русском православии произошел раскол, который разделил церковь на два течения: Древлеправославную церковь, или староверов и церковь Новоправославную или церковь нововеров. Сегодняшняя, называемая государственной православной церковь не очень любит называть себя этим именем, хоть оно и абсолютно оправдано как догматически, так и исторически. Поскольку основную часть исконного православия новая церковь грубо попрала. А те святые, которым молятся сегодня в в православной церкви, не стали даже бы и стоять на службах, которые ведут по абсолютно иным канонам (знамение крестное тремя пальцами и др.), к религии отцов не имеющих никакого отношения. Поэтому если иметь ввиду православную церковь как религию отцов, то нужно говорить о церкви староверов, которые как раз и хранят предания отцов древнего православия, от которых официальная государственная церковь отреклась еще во времена патриарха Никона при очень интересных и весьма не чистых обстоятельствах.
Итак, чтобы разобраться с терминов религия отцов, которым спекулируют сегодня многие иерархи, не имея на то ни духовного, ни доктринального, ни исторического права, заглянем в середину XVII века. В 1652 году престол патриарха Руси возглавил яркий и противоречивый Никон, охвативший все стороны государства, от церковной реформы до основания на Руси войска артиллерийского. Одна из основных присущих черт главы церкви Никона – властолюбие, склонившего очень мягкого царя Алексея Михайловича (1645-1676) к немыслимому поступку – царь дал Никону свой титул «Великого государя»!
Но Никон пошел дальше – он видел себе Русь Новым Иерусалимом или Третьим Римом. Но для удаления препятствий к этому Никон «вступил в управление русской церковью с твердым намерением установить полное ее согласие с греческой церковью, уничтожив все особенности, которыми первая церковь различалась от последней. Не было, конечно, недостатка во внушениях, которые поддерживали в нем необходимость этого единения. Восточные иерархи, которые все чаще стали наезжать в Москву в XVII в., с укоризной указывали русским церковникам на эти особенности, как на местную новизну, расстраивающую согласие между всеми поместными православными церквами. Незадолго до Никона на кафедру патриарха случилось событие, которое указываюло на такую опасность. На Афоне монахи греческих монастырей составили собор, и двуперстие признали ересью, а так же все московские богослужебные книги, в которых двуперстие было положено, сожгли и решили сжечь и самого старца, хранившего эти книги». [Ключевский В. О. Собрание сочинений. В 9 т. М.: Мысль, 1988. Курс русской истории. Т. 3. С. 284—285]. Еще профессор Ключевский, преподаватель Православной Духовной Академии и выдающийся историк, что способствует ценности его выводов, так как его сложно заподозрить в принадлежности к старообрядцам, открывает истинные мотивы, натолкнувшие Никона на, так называемую «реформу» во имя чистого православия. «Никон отлично видел, каким жалким статистом был при дворе всероссийский патриарх, зная по собственному опыту, что настойчивый человек легко может направить в любую сторону молодого царя, и его самолюбие возмущалось от мысли, что он, патриарх Никон, может оказаться игрушкой во власти какого-то зазнавшегося царского духовного приемника. Никон, чувствуя себя одиноким, искал опору на стороне, а именно на вселенском Востоке, в плотном единении с сопрестольниками востока, поскольку авторитет вселенской церкви… являлся неким пугалом для набожно-трусливой, хоть и всевластной, совести Москвы… Во время церковного собора 1655 г. Никон объявил, что хоть он и русский, а так же сын русского, однако его убеждения и вера греческие. Никон намеревался быть не просто всероссийским патриархом, а так же одним из вселенских, и иметь возможность действовать самостоятельно. Он хотел дать титулу „Великого государя“ действительную силу, каким он именовался вровень с царем… Никон ставил священство не просто наравне с царством, а выше его. Когда же его упрекали в папизме, то он без тени смущения говорил: „За доброе отчего же и папу то не почитать? Ведь там же верховные апостолы Павел и Петр, а он у них на службе“. Никон смело бросил вызов как всей прошлой истории русской церкви, так и русской действительности. Он и не думал считаться со всем этим: так как перед никоновской вселенской и вечной идеей должно было исчезнуть все местное и временное. Задача состояла в том, чтоб установить абсолютное согласие и единение русской церкви с другими поместными церквами, а там уже он, патриарх всей Руси, сможет занять желаемое место среди высшей иерархии всей вселенской церкви». [Ключевский. Указ. соч. Т. 3. С. 285, 286]. Итак, сам православный профессор выделяет две главные причины начинания Никоном реформы. Первая: заручиться поддержкой православных патриархов, необходимой ему для упрочнения своей власти и авторитета при московском дворе, где положение Никона было шатким и непредсказуемым. И вторая: по окончанию реформы заиметь высокое положение, возглавив в итоге все православие мира. Так же была еще одна причина реформы, которая, все же, осталась незамеченной для самого же Никона, а так же являющаяся наиболее скрытной, но и одной из главных. Это влияние руки папского Рима, который желал с помощью этой реформы расколоть древнее православие на Руси, поскольку остальные православные церкви не представляли каких-нибудь проблем или опасности для папства. Вся суть в том, что пересмотр богослужебных книг, сверка их с греческими и внесение соответственных изменений в каноне и чине русской церкви он вверил, грубо говоря, сомнительным личностям. Главенствующим из них оказался Арсений Грек «бывший католик, бродяга-перекрест». [Ключевский. Указ. соч. Т. 3. С. 291]. Арсений получил свое образование в Риме в самой коллегии иезуитов. По возвращению на восток, он обрезался, и принял магометанство. После опять вернулся в православие, а затем обратно — в католичество. По прибытию в Россию, его отправили на Соловецкий монастырь, как опасного вероотступника для исправления его веры. [Там же. Т. 3. С. 291]. Его-то вот, тайного католика, патриарх Никон и привлекает к исправлению православного чина. Никон привлек еще ряд украинцев и греков, замеченных так же в связи с латинством. Более того, в качестве основы избирались не древние греческие книги, а совершенно новые, изданные, к тому же, в латинских краях, в иезуитских типографиях Парижа и Венеции. [Всемирная история. В 24 т. Минск: Литература, 1996. Т. 13. С. 506]. А древние греческие книги, завезенные Арсением Сухановым, с которыми как раз же и должна бы была идти сверка соответствия или наоборот, русских богослужебных книг, напрочь не использовались. Что и неудивительно, поскольку, в частности, профессором Московской Духовной академии С. Белокуровым и другими, было отмечено, что они как раз и не отличались ни чем от тех, которые были до Никона на Руси, но отличались от напечатанных в иезуитских типографиях. Исправления богослужебных книг при Никоне по древним рукописям вообще не было! [Зазыкин М. В. Патриарх Никон и его государственные и канонические идеи. Варшава, 1934. Ч. 2. С. 157]. «Неумело и горячо Никон исправлял богослужебные книги. На самом деле правка осуществлялась не в соответствии со „старинными греческими и славянскими книгами“, как торжественно было отмечено в первом исправленном „Служебнике“, а с современными греческими. Дьякон Федор (Иванов), Самый образованный старообрядец, „соузник“ Аввакума, Алексею Михайловичу в челобитной писал: „А те книги, что Никон посылал покупать в Грецию, с которых ныне зде переводят, словут греческие, а там те книги печатают под властию богоотступного папы римского в трех градех: в Париже, в Риме и в Венеции, греческим языком, но не по древнему благочестию. Того ради и зде нынешние переведенные со старыми несогласны государь, и велия смута“». [Всемирная история. Указ. соч. Т. 15. С. 509]. Но иезуиты, которые фактически подчинили себе многие православные церкви после Флорентийской унии в 1438 году, теперь энергично работали над расколом русской православной церкви, где их сподвижником, безусловно, не по собственной воле, оказался Никон, который не увидел за своим властолюбием Римской руки и не предстал себе всех губительных последствий своей так именуемой реформы. После обнародования она повергла духовенство и простой люд в настоящий шок. «По своим последствиям и значению это явление выходит за границы одной лишь церковной истории. По подсчетам историков от 1/4 до 1/3 русского народа XVII в. ушли в раскол (!). Разделилась и церковь, и, разумеется, сам народ». [Всемирная история. Указ. соч. Т. 15. С. 495—496]. Еще сильнее произошел шок у людей, когда эти нововведения были одобрены собором русской православной церкви совместно с восточными патриархами и царем. [Ключевский. Указ. соч. Т. 3. С. 291]. «Легко понять смуту, в какую должны были впасть от такой новизны православные умы… Распоряжения патриарха показывали православному русскому обществу, что доселе оно не умело ни писать икон, ни молиться, а духовенство не умело проводить богослужения как следует». [Ключевский. Указ. соч. Т. 3. С. 287]. «Предав анафеме двуперстие и другие обряды, признанные Стогловым собором 1551 г., торжественно объявили, что „отцы этого собора мудрствовали невежеством своим безрассудно“. Таким образом, иерархия XVII в. предала абсолютному осуждению русскую церковную старину». [Ключевский. Указ. соч. Т. 3. С. 291].
Все нововведения Никона не имели ничего общего с православием древности, как это видно на сегодня во всех академических работах, включительно, что особенно важно, и самих православных ученых. «До сих пор все молились, крестясь двумя перстами. Так же знаменовались великие святители Нил Сорский, Сергий Радонежский, Иосиф Волоцкий … Помимо этого, вопрос сложения перстов был решен однозначно Стогловым собором, определившим до Никона за сто лет: „Иже кто не знаменается двомя персты, якого же и Христос, да есть проклятие“». [Всемирная история. Указ. соч. Т. 15. С. 504]. «Исследования обнаруживают, что именно двуперстие являлось характерным в православной Византии на момент крещения Руси. После греки начали знаменоваться (креститься) тремя перстами, а Россия остались верна греческой старине». [Всемирная история. Указ. соч. Т. 15. С. 509]. Известный историк, профессор, преподаватель А. В. Карташов пишет: «На соборе 1667 г. осудили древние обряды и тексты и оградили клятвами обряды с текстами новоисправленными в качестве древнегреческих обрядов.». [Карташов А. В. Живое предание. Православие и современность. Париж, 1950. С. 41]. Еще один преподаватель Духовной академии, профессор Н. Ф. Каптерёв : «Научно-историческими расследованиями твердо установлено, что старые русские обряды есть действительно старые греческие православные обряды, по сравнению с теми новыми греческими обрядами, которые были утверждены собором 1667 г.». [Каптерёв Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. М.: Изд. Спасо-Преображенского Ваамского монастыря, 1996. Ч. II. С. 420]. Это конкретное заключение науки о том, что нововведения Никона были взаимствованы с новых книг, и были основываны на богатейшем материале, складывающегося как из иконописных памятников, так и трудов самих же отцов церкви и решений соборов и т. д. [Быстров С. И. Двоеперстие в памятниках христианского искусства и письменности. Барнаул. А КООХ-И, 2001]. Достаточно глянуть на всем известные иконы: икона Вседержителя в храме Евстафия Плакиды около Ивера, XVII; Чудотворный образ Божьей Матери «Шуйской—Смоленской» в Шуе, XVII в.; наконец, на известную икону Смоленской Божьей Матери, чтобы увидеть, что именно двуперстие было старейшим способом благословений, от которого и отказался Никон. Фрески катакомб Гермеса Маркелины и Петра, III в., бронзовая статуя апостола Петра в Риме III в., изображения на поверхности Большого Латеранского саркофага IV в.; Миланский диптих V в.; фрески сошествия Св. Духа в известном храме св. Софии так же указывают на то, что православная церковь с древнейшего времени, в течении столетий знала только двуперстие. Кстати, изменилась и форма самого креста, венчающего все соборы и имевшего вид восьмиконечного. Мы нарочно так подробно предоставили список этих всех произведений искусства, чтобы желающие могли действительно увидеть искажение православия в результате никоновской реформы. Впрочем, по словам профессора Н. Ф. Каптерёва, « когда греки не остановились на двоеперстии, а позднее заменили его триперстием, русская церковь осталась при прежнем, перенятом нами от греков двоеперстии, бывшим у нас до Никоновской реформы господствующим обычаем». [Каптерев. Указ. соч. С. 11]. «Все тщетные попытки ярых православных полемистов с расколом отрицать существование двоеперстия, все дошедшие до нас редакции учений о перстосложениях, в которых есть какая-нибудь неясность или неопределенность, толковались в пользу существования триперстия, получаются неудачными, поскольку они не могут привести в защиту триперстия ни какого авторитетного свидетельства наподобие тех, какие есть на двоеперстие. Должно признать, как того требует историческая истина, что факт присутствия в Московской Руси двоеперстия стоит твердо и неопровержимо». [Каптерёв Н. Ф. Патриарх Никон и его противники. М., 1887. С. 62]. О древности обрядов, которые отменил Никон, базируясь на новых, а не на древних книгах, писал и другой виднейший, вновь подчеркнем, православный историк церкви, академик Е. Голубинский. [Голубинский Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 2-изд, 1905].
Итак, как доказала светская наука и с чем вынуждены были согласиться научные представители государственной церкви, Никоновская реформа была ярко настоящим искажением древнего православия. Среди новшеств, навязанных Никоном, за спиной которого скрытно работали иезуиты, принялись и те, которые наигрубейшим образом попирали не только именно православные догматы и обряды, но так же и библейские положения. К примеру, это фактическое обожествление власти в лице царя. «Эта доктрина цезарепапизма — преклонение новой церкви пред царской властью, даже признание её замещяющей Самого Христа. Сменивший Никона патриарх Иоасаф с собором 1667 г. обратился к царю Алексею Михайловичу с той же самой молитвой, с которой и пророк Давид обращался к Богу, и буквально теми же словами: „Ты, православный царь, не удали помощи твоей от меня, на заступление мое вонми, изми от оружия душу мою, и из руки песия единородную мою. Спаси нас от уст львов и от рог единорож смирение мое. Того бо деля мы под кровь крилу твоею с жезлом сим прибегаем (с книгою своею „Жезл“), да крепостию защищения пресильныя десницы твоея притяжет себе крепость на покорение всех учению и сказанию своему“ („Жезл“, в самом начале обращение к царю). Собор хорошо понимал, что без силы и власти царя все его изречения и определения не имеют абсолютно никакой силы. И никто бы их никогда не принял, так как на них не было благословения Божия. Он откровенно признает, что без царской „пресильной десницы“ его собственный, соборный, жезл не имеет никакой крепости. Поэтому собор все возложил на царя, по выражению пророка Давида, на его „коней“ и на его „колесницы“. Они опора дляя новой церкви, а не Иисус. В частности в служебниках, которые были изданны еще в 1656 г., в литургии, отведено царю почетное, особое место с возглашением его громкого титула. По дониконовским, старым Служебникам священник на великом входе возглашает лишь: „Всех вас да помянет Господь Бог во царствии Своем“, а царь упоминался лишь тогда, когда сам присутствовал за богослужением [Миссионер-иеромонах Филарет проверил и сличил 70 Слу¬жебников старопечатных и древлеписьменных, начиная с XII в. и кончая XVIIв., и нигде не нашел требования обязательно во всех церквах и повсеместно на великом входе за литургией поминать царя. Чин литургии св. Иоанна Златоустого. М., 1876. С. 81.], при этом он титуловался весьма скромно: „Да помянет Господь Бог во царствии своем благородие твое “. В новых же Служебниках требуется езде, по всем церквам, всегда на великом входе возглашать царя с длиннейшим титулом: тишайший, великий, кротчайший и т. п. [„Так-то враг Божий царя тово и омрачил, — пишет об Алексее Михайловиче протопоп Аввакум, — да к тому величает, льстя, на переносе: „Благочестивейшаго, великаго, тишайшаго, больше всех святых от века, самодержавнейшаго нашаго, такова-сякова, да помянет Господь Бог в царствии своем, всегда, и ныне, и присно, и во веки веков“... А царь-от петь, в те поры мнится и чается, будто и впрямь таков и святее его нет. А где пуще гордости той. Мерзко Богу горделиваго и доброе дело, кольми же слабоумие и блудня, истину в неправде содержаще“. Жития... Указ. Изд. С. 238—239]. В последующем титулы поминаемых на великом входе цариц, царей, великих княгинь и князей, а так же их чад ну до того уже растянулись, что даже заняли больше времени, чем вся литургия. А сама литургия стала похожа на какую-то царскую демонстрацию. [Даже в панагии, которую пожертвовала царица Елизавета Петровна в 1764 г., вместо Богородичной иконы вставили ее собственное изображение да еще и с обнаженными плечами. Прохоров В. Христианские древности. 1862. № 12. Снимок с панагии и портрета царицы]. Петр Великий ввел присягу в Регламент Синода членам-архиереям, в которой они Всемогущим Богом клянутся признавать „Крайним Судьей“ над Синодом, а значит и над всей церковью самого императора Петра Алексеевича. Ему все должно быть покорно: и соборы, и иерархия, и церковь,— он больше и выше всех, он „Крайний Судья“ и выше его уже никого нет. В главных Законах Российской Империи царь титуловался и признавался главой церкви. По сути, по его уполномочию, от его имени самим Синодом и всей церковью управляли обер-прокуроры Синода. Они были непогрешимой и фактической главой церкви. Догма цезарепапизма превратилась в обер-папизм, что было еретичнее и зловреднее. Все вышеперечисленные догматы и другие новой церкви были порождены новым духом, который был чужд для древней Руси, и противен для истинной Церкви Христовой и Самого Христа, духом гибельным, тлетворным, который дхнул на Русь от времен Никона и Алексея и, все больше и больше отравляя великую страну, привел ее к погибели в наше время». [Мельников Ф. Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) церкви. Барнаул: А КООХ-И, 2006. С. 96—97]. В этом союзе государства и церкви, когда церковь, будучи нравственным арбитром, идеалом превратилась в идеологическое орудие для выполнения власть имущими своих целей, порой, откровенно антихристианских. Здесь легко угадывается рука папского Рима, который всегда проповедовал этот принцип. Принцип, благодаря которому появилась инквизиция, крестовые походы, гонения на науку и сожжение ученых, преследование любого инакомыслия. Этот принцип еще опасен и тем, что люди, видя беспардонность церковных иерархов, готовых выполнить порой любое распоряжение власть имущих, даже грубо противоречащих учению Христа, разочаровываются в Боге. верующие, церковь, должны, согласно Библии, молиться за правительство, государство, быть нравственной опорой страны и самыми прилежными гражданами. Но никоновская реформа сделала из церкви государственный институт для идеологического управления человеческой волей, чему, к слову, способствует и антибиблейское учение о исповеди пред священником. Кроме обожествления царяреформа Никона укрепила право за церковью использовать пытки, казни и другие изуверства для борьбы с инакомыслящими. Самое ужасное было то, что она пыталась основать ее якобы на доктринах Библии и примере и совете Самого Христа! «А над всем этим мракобесием возвышается, будто огромная голова страшного дракона, еще один догмат, наверное самый ужасный — огненный и кровавый догмат убийств в натуральном смысле этого слова, догмат предания казни, по определению самой церкви. Никон еще в самом начале реформы запечатлел ее смертью епископа Павла Коломенского и остальных верных священнослужителей святой Церкви. Казни и мучения были самым прочным основанием новой церкви. Собор 1666 года постановил: „аще кто не послушает нас, хотя в едином чесом, мы таковым приложим телесная озлобления“ (лист 48 Деяний). Озлобления эти выражались в страшных убийствах и пытках. Собор 1667 года „соорудил“ специальную книгу — „Жезл“, которую назвал не только жезлом „ утверждения и правления “, но „ казнения и наказания “. Эта книга, догматизированная собором, основывает право на мучения и казни Ветхим заветом, который как известно, наполнен разного рода убийствами и казнями. „Но зане же, — объясняют жезло творцы, — в Ветхом завете бывшая сень, образ и прописания бяху в новой благодати содеваемых, убо и жезл сей видится нечто прообразовавше быти“ (Л. 5, об.). Составители „Жезла“ со сладострастием проповедуют, защищают и устанавливают убийства. По их пояснению, ветхозаветные казни не были благодатными. А теперешние благодатны. именно в таком смысле — богохульном, кощунственном и антихристианском — утвержден и истолкован новой церковью догмат казнения. „Если в ветхозаветной церкви, — разъясняет уже правительствующий Синод в изданной им книге „Пращица“, — непокорных „поведено убивати“ — и убивали, „кольми паче в новой благодати непокоряющихся святей восточней и великороссийстей церкви подобает наказанию предавати, достойно бо и праведно есть: понеже тамо сень, зде же благодать; тамо образы, зде же истина, тамо агнец, зде же Христос“. [Питирим, еп. Нижегородский. Пращица. 1752. Ответ на 205 вопрос]. Сам Кроткий Господь, который пострадал на кресте, представляется катом и палачом. „Убо како вас не мучити? — удивляется автор „Пращицы“, обращаясь к убиваемым и гонимым русским благочестивым людям, — како глав не отсекати? Како в заточение не посылати? “ [Там же. Ответ на 236 вопрос]. Это же самое спасительное и богоугодное дело. Пытки, огнесожжения, казни и всякого вида убийства были обьявлены догматом веры. В иной книге, которую издал Синод, „на утверждение в догматех православные церкви“, составленной митрополитом Рязанским Стефаном,— „Камень веры“, целый отдел так и озаглавлен: „Догмат о наказании еретиков“. Здесь с ошеломляющим бесстыдством и убийственной решительностью утверждается, что „искус научает, что иного на еретиков врачевания несть, паче смерти“. И не просто так убиваются они, „обаче лютыми смертьми убиваются, того ради, яко да прочия уразумеют тяготу греха и не дерзают творити неподобная. Сия же вся прилична суть еретиком: убо тех убивати достойно есть и праведно“. [Стефан, митрополит Рязанский. Камень веры. 12-й догмат. Ч. I., в конце книги]. Вот такое врачевание стало догматом веры: пастыри стали палачами, а палачи- врачами. Пылающие костры и срубы с десятками тысяч невинных жертв, плахи с отрезанными головами, с потоками крови; выматывание жил, виселицы, четвертования, колесования— все стало догматом, богословски обоснованым, закрепленым и благословленым новой церковью. Страшные тайные канцелярии аннинского и петровского времени, застенки пыточных, обрызганные кровью страдающих исповедников старой веры —все это благословенные „алтари“; мучители,палачи, убийцы, истязатели — это своеобразные „священнослужители“. Это все безумие предрекал Сам Христос: „Наступит время, — говорил Он ученикам своим, — когда всякий убивающий вас будет думать, что он тем служит Богу“ (Иоанна, 16:2). На самом же деле он служит диаволу, „человекоубийце от начала“ (Там же, 8:44). Такое догма о Христе как о палаче и о благодати Божией как о средстве беспощадно убивать и мучить людей привела вполне естественно к превращению церковных таинств в орудия полицейского сыска, душеосквернения, пыток и казни. Весной 1722 г. последовало Высочайшее повеление, в котором требовалось, чтобы все священники доносили гражданскому начальству об раскрытых им на исповеди „преднамеренных злодействах“, к которым относилось все, что могло повредить верной службе и пользе церковной и государственной. [Свящ. Синайский А. Отношение русской церковной власти к расколу при Петре Великом. СПб., 1895. С. 231]. Синод включил сюда не только „умышление на тело церкви“, но и прочие „воровства“. [Духовный Регламент. Синод. 1897. С. 98 и 100]. Вот так священники стали доносчиками и сыщиками, а исповедь стала средство сыска. По требованию Регламента, священнослужитель, выпытавший у кающегося грехи, за которые тот должен быть арестован, и сам с ним должен ехать „неотложно и неотбывательно“ в назначенные в Высочайшим Указе „места“ — „Тайную Канцелярию“ (Чрезвычайку) или же в „Преображенский Приказ“ (Петровское Гэпэу). [„Чрезвычайка“ и „Гэпэу“ —сокращенные названия жандармских большевистских учреждений: Чрезвычайной Комиссии, а так же Государственного Политического Управления (ГПУ), которые уничтожили сотни тысяч русских людей расстрелами и пытками]. В оправдание же эдаким предательским деяниям священников, Синод приводил слова Самого Бога. „Ибо сим объявлением духовник не объявляет совершенной исповеди, и не преступает правил, но еще исполняет учение Господне, тако реченное: аще согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между собою и тем единым; аще тебе послушает, приобрел еси брата твоего. Аще же не послушает, повеждь Церкви“. [Там же. С. 99—100]. Под „церковью“ здесь подразумевается Тайная канцелярия и Преображенский Приказ — Чрезвычайка и Гэпэу. Кощунственнее обращения с учением нашего Господа сложно и придумать. Исповедь превратилась в полицейский институт или в отделение жандармерии, а священник — в самого заклятого сыщика или гэпэушника с необычайными властью и правами. Еще безбожнее Синод поступил с причащением. Новая церковь превратила его не просто в орудие сыска, а и в средство для осквернения душ верующих русских людей. Синодская власть с непостижимым бесстыдством в своем „Регламенте“ заявляет: „Несть лучшего знамения, почему познать раскольника“, как насильно его причащать. Сама „Кровь Христова“ и „Тело Христово“ стали сыскным „знамением“ —средством для узнавания преступников. И чтоб избавиться от такого ужаснейшегого причастия, люди благочестивые придумывали на себя самые тяжкие грехи, за которые от причащения церковь отлучает на десятки лет. Но и это не помогало, так как приказано было и таких причащать, поскольку церковь признавала свое причастие не святыней, которая не может вот так просто преподаваться недостойным, а верным и ловким средством, чтоб раскрыть тайну души человеческой и тут же ее осквернить этим же средством. Автор „Пращицы“ с беззастенчивым злорадством молвит старообрядцам: „Вем, поистине вем, яко ни который иереи ни которых раскольников и еретиков всепокаявшихся, проклятых, насильно не причащают, кроме вас таковых сущих“. [Питирим, еп. Нижегородский. 1752. Пращица. Ответ на вопрос 214]. И еретики они, и раскольники, и проклятые, а один из архиереев Синода уверял даже, что они „хуже жидов“ [Митрополит Арсений Мациевич // Синайский А. Отношение... С. 150], тем не менее их против воли причащали новым причастием, дабы поиздеваться над ними, причинить им душевный вред и погубить их духовно. Старообрядцев ловили сотнями, загоняли в тюрьмы или в крепости, и, повалив их на землю или связав, заливали им причастие в рот насильно. Было изобретено особенное орудие — открывать рот таким вот причастникам». [Мельников. Указ. соч. С. 91—95]. Какая ужасная реклама церкви в глазах народа! Но еще удивительнее то, что в первую очередь государственная церковь всё это зверство обрушила на тех, которые отстаивали как раз древнее православие, его чистоту. Какое же тогда право имеет современная государственная церковь именовать себя церковью, исповедующей религию отцов!!? Если этих самых отцов подвергали пыткам за верность древнему православию. Третье никоновское нововведение, противоречащее в корне Библии, было в узаконивании, так названного, обливательного крещения, т. е., не путем полного погружения в воду, а через обливание человека. «Новая церковь признает таковой вид крещения и латинщиков-католиков не перекрещивает. Синод 1724 г. издал брошюру, составленную архиепископом Феофаном Прокоповичем, „Оправдание поливательного крещения“. В ней это крещение признано равносильным трехпогружательному, а все, кто отрицает такую его святость, объявлены атеистами. Случаи обливательного крещения Бывали и в древней Церкви, так, к примеру, в XIII столетии под влиянием Запада в Псковской и Новгородской областях стали попы крестить обливательно. Но собор, состоявшийся в 1274 г. во Владимире постановил: „Боле да не обливают никого же“. [Голубинский Е. История Русской Церкви. М., 1900; подр. проф. Дмитриевский А. А. Богослужение в Русс. Церкви. Казань, 1884. С. 290—293]. Под влиянием латинства даже в Потребник Иова, патриарха Московского, тоже вошло установление: больного младенца крестить обливанием. [См. в Потребнике п. Иова. Приведены тексты Служебников и Требников в „Выписках“ Озерского: Изд. 4. Ч. 2. С. 400; у Голубинского Е.: К нашей полемике со старообрядцами. С. 131]. Но Филарет выбросил это допущение, и уже на московском соборе 1620 г. было строго постановлено: не допускать обливательного крещения и латин принимать под новое крещение». [Мельников. Указ. соч. С. 198—199]. Почти все эти нововведения соответствовали учению папства: будь-то полуобожествлении правителя, непогрешимость церковной власти, поливательного крещения, права церкви использовать казни и пытки, а так же форма креста и некоторые элементы богослужений. Примечательно, что когда Никон исполнил «свою» задачу по расколу, то паписты первыми участвовали в суде над ним, поскольку сильная личность Никона на патриаршем престоле их не устраивала так же, как и большую часть русского духовенства и общества. Главным, заправляющим на церковном соборе, где Никона отстранили от патриаршества за крутой нрав, был митрополит Газский, бывший иезуитом, от священнодействия отстраненным православными иерархами Востока, который прибыл в Москву с поддельными грамотами. Чуть попозже царь Алексей узнал, что этот человек числится на тайной службе у папы римского, но поскольку ему не на кого было опереться в тот момент в борьбе с Никоном, то он поручил ведение собора иезуиту, заценив его ловкость, и абсолютно не оценив возможных последствий его деяний. [Пирлинг П. Исторические статьи и заметки. СПб., 1913; Шмурло Е. Паисий Лигарид в Риме и на греческом Востоке // Труды Пятого съезда Академических обществ за границей. Париж, 1930. С. 536—537; 542—544; 553; 571—573; 582—584]. Засудив Никона, собор полностью подтвердил все его нововведения. [Всемирная история. Указ. соч. Т. 15. С. 510]. А в это время Паисий Лигарид проводит серьезные переговоры с Римом о единении Русской церкви и латинской, склоняя к этому так же и восточных патриархов. [Мельников. Указ. соч. С. 55]. Но в этом вопросе усилия иезуита не увенчались успехом, главное же было достигнуто: русская церковь раскололась, умы народа смущены, и многие немаловажные православные догматы приближены к папским… Итак, заявления современного православия о том, что оно исповедует тысячелетнее православие и религию отцов, не соответствует исторической действительности. Так же нельзя его считать религией отцов. Где же тогда найти эту религию? Может быть, у старообрядцев? Но и их фактическое обожествление девы Марии, вера в святых, почитание икон, в корне противоречат Библии. В Черновицкой области есть село Белая Криница. Более сотни лет оно было одним из центров русского старообрядчества. К слову, один из двух старообрядческих митрополитов носит титул Белокриницкого. Там и до наших дней сохранился действующий монастырь старообрядцев, который был основан в 1784 году. Почти все население села, кстати, состоит из потомков русских переселенцев, бежавших в эту землю от преследований царского правительства и официальной церкви. Характерно, что они сохранили чистый русский язык и по сей день. У всех туристов эти люди вызывают небывалое сочувствие из-за их повального пьянства и вопиющей бедности. В сравнении с богатыми селами Черновицкой эта деревня выглядит удивительно бедной, а главное, неустроенной и грязной. Монастырь сегодня насчитывает лишь шесть пожилых монахинь и одного молодого священника. К сожалению, им присущ и какой-то средневековый фанатизм. Все дело в том, что был случай, когда монахи узнали, что большинство экскурсантов врачи, то они поделились с ними своей бедой, состоящей в болезни настоятельницы, которая умирала в пролежнях. Они просили совет, что делать. Причем они сказали, что положить в больницу они ее не могут, поскольку общаться и получать лечение имеют право только от своих, т. е. старообрядцев. Они были также категорически против того, чтобы ее осмотрели. В общем все, что можно увидеть в этом монастыре и селе, говорило о полном увядании физических и духовных сил. Итак, исходя из проведенного анализа, напрашивается вопрос: какая все же религия является религией отцов? Библия говорит, что нашим Отцом является сам Господь Бог. «Только Ты — Отец наш; ибо Авраам не узнает нас, и Израиль не признает нас своими; Ты, Господи, Отец наш, от века имя Твое: „Искупитель наш“» (Ис. 63:16); «Сын чтит отца и раб — господина своего; если Я отец, то где почтение ко Мне? и если Я Господь, то где благоговение предо Мною? говорит Господь Саваоф» (Малахия 1:6); «Не один ли у всех нас Отец? Не один ли Бог сотворил нас? Почему же мы вероломно поступаем друг против друга, нарушая тем завет отцов наших?» (Малахия 2:10); «Один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Ефесянам 4:6). Поэтому религией отцов мы можем называть только ту, которая соответствует Учению, Слову и Закону нашего Отца Небесного. Исповедания именно этой библейской религии ждет наш Небесный Отец, сегодня и от каждого живущего на земле.

Обсудить на форуме - (1) Сообщения(ий)

Еще в 19 веке Елена Уайт (христианская писательница, которая написала больше всех женщин в мире, и при этом имела уникальный пророческий дар ) говорила, что в конце времен будет отвергнуты Заповеди Божьи. Об этом будет свидетельствовать явное отступление от 4-й заповеди, которая предписывает что выходной день, как день поклонения Богу- суббота. Вот одна из многочисленных выдержек из ее книг:
«Грехи Вавилона будут разоблачены. Ужасные последствия навязывания церковных постановлений силой гражданской власти, наступление спиритизма, незаметное, но быстрое распространение папства — все будет разоблачено. Эти торжественные предостережения взволнуют тысячи и тысячи людей, никогда еще не слышавших ничего подобного. С изумлением они узнают, что Вавилон — это церковь, которая пала вследствие своих заблуждений и грехов и вследствие отвержения истины, посланной Небом. Когда люди обратятся к своим прежним учителям с вопросом: «Так ли это?», то служители будут рассказывать им небылицы, предрекая благополучие, чтобы успокоить их страхи и проснувшуюся совесть. Но многие не удовлетворятся только человеческим авторитетом, потребуют ясного доказательства: «Так говорит Господь». И тогда известные служители церкви, подобно фарисеям древности, исполнятся гневом на тех, кто усомнился в их авторитете, и объявят, что эта весть от сатаны. Они станут подстрекать толпу, всегда тяготеющую к беззаконию, преследовать и позорить тех, кто проповедует эту весть. По мере того, как эта борьба ширится и народ все более задумывается о попранном законе Божьем, не теряет времени даром и сатана. Сила, которая исходит от этой вести, приводит в ярость тех, кто ей сопротивляется. Духовенство проявит почти сверхчеловеческие усилия, чтобы скрыть от своей паствы свет. Любыми средствами они постараются заглушить обсуждение этих жизненно важных вопросов. Церковь обратится за помощью к государственной власти, паписты и протестанты объединятся в борьбе с истиной. Когда движение за обязательное празднование воскресного дня укрепится, тогда против соблюдающих заповеди будет применена сила закона. Одним будут угрожать денежным штрафом, тюремным заключением, других станут подкупать высокими должностями и всевозможными наградами и преимуществами, чтобы только заставить их отречься от своей веры. Но они будут непреклонны: «Докажите при помощи Слова Божьего наше заблуждение», — те же слова произнес Лютер при подобных обстоятельствах. Те, кого отдадут под суд, столь убедительно выступят в защиту истины, что некоторые из слышавших их тоже решатся соблюдать все заповеди Божьи. Таким образом, свет засияет тысячам, которые при других обстоятельствах ничего не узнали бы об этих истинах. Сознательное повиновение Слову Божьему будет расцениваться как мятеж. Ослепленные сатаной родители будут жестоко и сурово относиться к своим верующим детям; господа — притеснять своих слуг, соблюдающих заповеди. Привязанность сменится отчуждением, детей лишат наследства и родительского крова. Слова апостола Павла: «Все желающие жить благочестиво во Христе Иисусе будут гонимы» (2 Тим. 3:12) исполнятся буквально. Так как защитники истины откажутся почитать воскресный день вместо субботы, некоторые из них будут брошены в темницы, другие — осуждены на изгнание; с третьими будут обращаться как с рабами. С человеческой точки зрения, это кажется невозможным, но когда сдерживающая сила Духа Божьего оставит людей и они попадут во власть сатаны, ненавидящего Божественные предписания, многое изменится. Когда в сердце человека нет места страху Божьему и любви к Господу, оно может очень ожесточиться.»

Так что, друзья, следите за событиями, вот некоторые из них:

«В Германии запретили воскресный шопинг. Конституционный суд страны постановил: торговля в последний день недели нарушает нормы основного закона. Почему немцы теперь не смогут делать покупки в воскресенье, расскажет Татьяна Логунова.

«Мы открыты в воскресенье – с часу до шести». Такие объявления на немецких магазинах скоро не увидишь. Конституционный суд Германии запретил всем магазинам – большим, маленьким, и даже сувенирным лавкам – работать в последний день недели.

К воскресенью немцы всегда относились с трепетом. Даже в Конституции страны записали – каждый гражданин имеет право на отдых в выходной день. Но со временем, это положение подзабыли. Крупным центрам выделили 10 воскресений в год, мелкие лавки сами решали – работать или нет. Так продолжалось несколько лет, и вот опять, воскресный шоппинг – под запретом.

Томас Зэнгер управляющий крупного торгового центра в Берлине:

- Конечно, мы не очень довольны. Отдыхать в воскресенье это немецкая традиция, но практика показывает, что люди с удовольствием ходят в магазины в выходной. В те, воскресенья, когда мы работали, особенно перед Рождеством – выторг был очень большой.

Жалобу в Конституционный суд подала церковь. Католики и протестанты в совместном иске написали – воскресенье это день для молитвы и душевного отдыха. Мол, нужно не за скидками гоняться, а ходить в церковь и больше времени проводить с родными. И покупателям, и продавцам, которые вынуждены работать.

Мартин Гермер пастор:

- Церкви воскресный шоппинг не мешает. Прихожанин может прийти на службу и потом отправиться по магазинам. Но это же неправильно. В воскресенье человек должен подумать, осмыслить жизнь, побыть с родными. В этот день все должно быть по-другому, без суеты.

Мнения немцев, которых церковь спасла от суеты, разделились. Одни – двумя руками «за», другие -ичего страшного в воскресных покупках не видят.

Катрина, жительница Берлина:

- Все должно быть закрыто, для покупок – есть шесть дней в неделю, этого достаточно. В воскресенье нужно наслаждаться жизнью, гулять, читать. Этот день должен быть непохожим на другие.

Штефани жительница Берлина:

- Вопрос непринципиальный. Я могу скупиться и в другие дни. Но многие не успевают. Не вижу проблемы, если магазины будут открыты, просто тем, кто в них работает в выходной, нужно платить больше.

Суд свое решение вынес, теперь соответствующие законы должны принять местные власти. А пока немцы могут сами выбирать – чем заняться в выходной. В это воскресенье магазины будут открыты.»

Видеосюжет и ссылка

Предсказания

Господь грядет

“О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один; но как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человеческого: ибо, как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег, и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех, — так будет и пришествие Сына Человеческого” (Матф. 24:36-39)

Я вырос в семье, где было девять человек детей. Наш отец, шахтер, приходил домой только один раз в две недели. Перед тем как уйти, он всегда оставлял список дел, которые мы должны были сделать до его возвращения. Мы часто откладывали все на последний день. Когда же наконец наступал день возвращения отца, мы распределяли дела между собой и управлялись за несколько часов. Наш папа всегда считал, что у него замечательные и послушные дети. Но он ошибался.

Однажды на шахте произошел какой-то инцидент, и начальство отправило всех шахтеров до­мой. Таким образом отец приехал, когда мы его не ждали. К своему удивлению, он столкнулся с печальной реальностью. Его дети оказались не такими чудесными, как он думал.

Мой отец был только человеком. Он не был способен читать сердца своих детей, но с Богом дело обстоит по-другому.

Многих людей удивляет, что Иисус не сообщил точный день и час Своего возвращения. Я считаю, что причина эта кроется в природе чело­веческого сердца. Если бы мы знали точное время, мы бы игнорировали Его советы относительно того, как нам нужно жить. А за несколько часов до Его запланированного возвращения мы бы торопливо пытались к этому подготовиться. Но такая подготовка не дала бы никакой пользы.

Вот почему Иисус придет неожиданно. Он Сам сказал: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один» (Матф. 24:36).

Говоря о своем возвращении, Иисус сказал, что все произойдет, как во дни Ноя: «Но как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человече­ского: ибо, как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, до того дня, как во­шел Ной в ковчег, и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех, — так будет и пришест­вие Сына Человеческого» (Матф. 24:37—39).

Ничего плохого в создании семьи нет. Тот факт, что люди женятся, не является признаком Второго пришествия. Главная мысль в том, что возвращение Иисуса будет неожиданным. Когда оно про­изойдет, люди будут жить своей обычной, полной хлопот жизнью. Лишь немногие будут следить за знамениями времен. Так было и во дни Ноя. Люди были настолько заняты своей жизнью, что у них не оставалось времени для Бога. Когда Ной начал говорить им, что знакомый им мир скоро будет затоплен, никто ему не поверил. Люди подумали, что он сошел с ума, и подняли его на смех.

Весть, которую проповедовал Ной, не пользовалась популярностью. Принять ее значило выставить себя на посмешище. Точно так же сегодня библейская весть кажется странной постмодернистскому поколению. Некоторые люди говорят, что это глупо. Так же это воспринималось и во дни апостола Павла: «Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас спасаемых — сила Божия» (1 Кор. 1:18).

Ной проповедовал 120 лет. Возможно, в самом начале многие верили ему. Возможно, что некоторые даже принимали участие в строительстве ков­чега. Другие могли выделять средства и материалы, чтобы помочь Ною в его миссии. Но потоп не начался так скоро, как того ожидали люди.

Шли долгие годы. Никто больше не верил в потоп. Только Ной, его жена и трое их сыновей со своими женами вошли в ковчег. И все. Где были все люди, которые поверили вначале? Они разуверились. Время задуло пламя в их сердцах.

Затем в обычный день, ничем не отличающийся от других дней, когда никто не ожидал никаких перемен, случилось что-то необычное.

Что-то незнакомое появилось на небе. Маленькое облачко быстро росло и темнело и скоро за­слонило собой все небо. Загремел гром. Молния блеснула, рассекая собой серые небеса.

Тогда все вспомнили о Ное, «сумасшедшем» старике, строителе ковчега. И все побежали к ков­чегу. Они все просились войти, но Бог затворил дверь ковчега, и ни один человек не мог ее открыть. Библия говорит: «И не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех, — так будет и пришествие Сына Человеческого» (Матф. 24:39).

Обратили ли вы внимание, что текст говорит о неготовности? Люди перед потопом не были готовы к этому событию, в таком же состоянии будут мно­гие, когда вернется Иисус. Апостол Петр говорит, что перед Вторим пришествием история повторится. «В последние дни явятся наглые ругатели… говорящие: “где обетование пришествия Его? Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творе­ния, все остается так же” (2 Петра 3:3, 4). Многие будут высмеивать идею возвращения Иисуса. Они будут убеждены в том, что все будет, как всегда идти своим чередом, и будут настаивать на том, что ничего столь страшного никогда не произойдет. В ре­зультате к готовящимся ко Второму пришествию Христа они будут относиться так, как если бы те оказались пришельцами из другого мира.

В следующих стихах Петр пытается объяснить видимую задержку: «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день. Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то замедлением; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петра 3:8, 9).

Две мысли особенно выделяются в высказывании Петра. Первая — это краткость человеческой жизни. Сколько лет человек может прожить сегодня? В Японии недавно умерла женщина, которой било 113 лет. Но разве можно сравнить эти годы с вечностью? Поэтому пришествие Иисуса не задерживается. По сравнению с Божьей вечностью люди живут не более миллисекунды.

Вторая мысль касается Божьей милости. Он любит людей. Если бы все зависело от Его любви, каждый получил бы спасение, но спасение требует личного решения. Никто не может в это вмешиваться. Бог создал человека свободным моральным существом. Он оставляет за ним право выбора. И хотя Он оставил нам Свое Слово для того, чтобы последствия выбора были ясны, тем не менее выбор остается только за нами.

Хотя Бог любит человечество и долготерпит всех, это тем не менее не свидетельствует о том, что Он не вернется или что двери благодати будут открыты вечно. Петр продолжает: «Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шу­мом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят» (2 Петра 3:10). Здесь снова встречается элемент неожиданности. Воры не дают нам знать наперед о том времени, когда они проберутся к нам в дом. Петр сравнивает возвращение Иисуса с непредвиденным ограблением. Своим сравнением он снова здесь указывает на неожиданность.

Иисус желает, чтобы Его дети всегда были готовы. Поэтому Он сказал: «Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объедением и пьянством и заботами житейскими, и чтобы день тот не постиг вас внезапно; ибо он, как сеть, найдет на всех живущих по всему лицу земному; итак бодрствуйте на всякое время и молитесь, да сподо­битесь избежать всех сих будущих бедствий и пред­стать пред Сына Человеческого» (Луки 21:34—36).

Недавно я разговаривал с человеком, который ничего не знал о Библии. Мы летели одним рейсом, общались, и наш разговор постепенно перешел на духовную тему. Каждый из нас рассказал о своем представлении о жизни. Я сказал ему, что верю в возвращение Христа и в то, что Он установит Свое вечное царство.

— Я предпочитаю жить в современном мире, — ответил он мне. — небеса — это слишком абстрактное понятие и скорее всего далекое будущее. Я даже
не уверен, буду ли я еще жив, когда наступит этот день.

Типичный представитель нашего времени, человек, думающий только о том, что происходит здесь и сейчас. Он убежден, что не стоит размышлять о не­бесах, поскольку на земле очень много интересного.

— Жизнь коротка, — сказал он в заключение, — и мы не можем тратить ее, предаваясь утопическим мечтам. Мы должны быть практичны.

Мы должны быть практичны? Позвольте мне в качестве контраргумента привести вам пример, позаимствованный у одного писателя. Предположим, что мы живем сто лет и наши дни подошли к концу. Мы обнаруживаем, что человек, с которым я беседовал, когда летел в самолете, был прав. Небес не существует. Пришествие Христа не больше, чем утопия. Вечной жизни нет. Так что же я потеряю, если ничего нет? Ничего! Я абсолютно ничего не теряю. Но давайте предположим, что в конце нашей жизни мы приходим к выводу, что Библия права. Небеса реальны, вечная жизнь также реальна, и Христос действительно придет, чтобы взять с Собой тех, кто к этому готов. В таком случае мой попутчик все потеряет. Все просто и в то же время реально и правдиво.

Очень скоро придет день, когда люди проснутся как обычно, чтобы приступить к своим повседневным обязанностям. Рабочие на заводах будут выполнять свою работу. Клубы и развлекательные центры будут переполнены. Люди будут творить добро и зло, как всегда в погоне за своими мечтами. Ничего необычного. Все как всегда. Точно так же как это было во дни Ноя.

Внезапно на небесах появится маленькое облачко. С каждой секундой оно будет становиться все больше и больше. Земля начнет сотрясаться до самого основания. Вот как Иоанн описывает эту сцену: «И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь; И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои; И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих; И цари земные и вельможи и богатые и тысяченачальники и сильные, и всякий раб и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?» (Откр. 6:12—17).

Пока одни в ужасе убегают, другие, ожидавшие Второго пришествия и готовившиеся к этому дню, поднимают руки и восклицают: «Вот Он, Бог наш! на Него ми уповали, и Он спас нас! Сей есть Гос­подь; на Него уповали мы; возрадуемся и возвеселимся во спасении Его!» (Исаии 25:9).

Однажды холодным утром 1942 года в концентрационном лагере молодой человек, глядя сквозь ограду колючей проволоки, увидел девушку, которая показалась ему столь же прекрасной, как солнечный свет. Молодая женщина также заметила его, и ее сердце всколыхнулось. Она сорвала с росшей по другую сторону ограды яблони красное яблоко. Это яблоко принесло ему жизнь, надежду и любовь. Когда юноша взял яблоко в руки, луч надежды осветил его темный мир. Ангельское личико и застенчивая улыбка девушки запомнились ему.

На следующий день он только и думал о том, чтобы снова увидеть ее. Подойдя к ограждению, он, к своему счастью, опять встретил ее. Ожидая прихода молодого человека, встревожившего ее сердце, девушка стояла на том же месте, и в руках у нее было другое красное яблоко.

Было чрезвычайно холодно, и леденящий ветер пел свою заунывную песню. Несмотря на это, двое сердец были согреты любовью. Она передала яблоко парню.

Так продолжалось целую неделю. Молодые люди по разные стороны ограды украдкой смотрели друг на друга, это занимало лишь мгновение. Их встречи длились не дольше, чем последние отблески затухающего костра.

Однажды молодой человек печально произнес: «Не приноси мне завтра яблоко. Я больше не приду. Меня переводят в другой концлагерь».

На следующий день юноша с разбитым сердцем покидал лагерь. С того времени в моменты печали в его памяти всплывал образ прекрасной девушки. Ее глаза, те несколько слов, которыми им удалось обменяться, красное яблоко. Для него все это было искрами радости среди бесконечной тоски. Его родные погибли на войне, и жизнь его была практически разрушена, но даже в самые темные часы одиночества образ девушки с застенчивой улыбкой вселял в его сердце радость, мужество и надежду.

Прошли годы. Как-то раз в Соединенных Шта­тах двое взрослых людей случайно встретились в ресторане и начали рассказывать друг другу о своей жизни.

— Где вы были во время войны? — спросила женщина.

— Я находился в концентрационном лагере, в Германии, — ответил он.

— Я помню, как угощала молодого человека, который тоже был в концлагере, яблоками, передавая их ему через ограду, — вспомнила она.

Комок подкатил к горлу мужчины, и он запнулся:

— И этот молодой человек однажды сказал вам: «Не приноси мне завтра яблоко, потому что меня переводят в другой лагерь?»

— Да, но откуда вы это знаете?

Глядя в ее глаза так, как будто он смотрел на звезды, мужчина произнес:

— Это был я.

Воцарилось молчание. Он был рад снова уви­деть ее. Воспоминания нахлынули на него. Было трудно говорить, но он продолжил:

— В тот день они разлучили нас, но я никогда не терял надежды снова тебя увидеть. Ты выйдешь за меня замуж?

Прижав ее к себе, он услышал, как она прошеп­тала ему на ухо: «Да, да, тысячу раз да».

Мир, как поспевший плод, ждет своей жатвы. Христос возвращается, чтобы положить конец долгой и печальной истории греха. Он возвращается, чтобы забрать вас домой, чтобы сказать вам, что Он всегда надеялся увидеть вас в вечности вместе с Ним в числе спасенных. На небе приготовлено для вас место, и ваше присутствие там очень желанно. Вы самое драгоценное, что есть у Иисуса на земле. Вы, такие как вы есть, со всеми вашими радостями и огорчениями, переживаниями и конфликтами, со всеми хорошими качествами и ошибками, необходимы Ему. Настолько необходимы, что Он приходил для того, чтобы умереть за вас на Голгофском кресте, и теперь возвращается, чтобы забрать вас с Собой, домой. Готовы ли вы к этому? Ответ за вами.

Из книги “Торжественная поступь Бога” А.Буйон

Читай так же: Предсказания библии или ложь обманщика

«Ибо Я не буду более миловать жителей земли сей, говорит Господь; и вот, Я предам людей, каждого в руки ближнего его и в руки царя его, и они будут поражать землю, и Я не избавлю от рук их. И буду пасти овец, обреченных на заклание, овец поистине бедных. И возьму Себе два жезла, и назову один — благоволением, другой — узами, и ими буду пасти овец. И истреблю трех из пастырей в один месяц; и отвратится душа Моя от них, как и их душа отвращается от Меня. Тогда скажу: не буду пасти вас: умирающая — пусть умирает, и гибнущая — пусть гибнет, а остающиеся пусть едят плоть одна другой. И возьму жезл Мой — благоволения и переломлю его, чтобы уничтожить завет, который заключил Я со всеми народами» (Зах. 11:6—10). В этих нескольких стихах раскрыты причины и механизмы, приведшие к трагедии иудейский народ. Народ, прошедший через Холокост и концентрационные лагеря, рассеяние и дискриминацию по всему миру. Народ, переживший трагедии, какой не знал ни один из других народов земли. За много веков до этой трагедии пророк Захария предрек причину этого: отвержение, отвращение от Бога (Зах. 11:8), ставшее причиной разрыва Завета с Господом (Зах. 11:10). На протяжении долгих столетий иудейский народ был богоизбранным народом. На Синае Господь заключил с ним завет. «Итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля» (Исх. 19:5). Иудеям были даны особые Божьи благословения и дарована Истина, которую они должны были нести окружающим их народам, рассказывая словом, а главное — своей жизнью о Живом Боге, Его любви, законе. Но вместо этого иудеи вскоре сами вступили на путь язычества, разврата и суеверий. Последовал Вавилонский плен, в ходе которого Господь призывал Свой народ пересмотреть свою жизнь, сделать выводы из уроков; но вернувшись из плена, иудеи вскоре вновь отошли от Живого Бога. Но если до плена они теряли связь с Ним, перенимая греховные обычаи окружающих их языческих племен, то теперь они обратились в другую крайность, сочтя себя весьма святыми. Они фактически объявили язычников псами, людьми второго сорта, недостойными спасения, они замкнулись сами в себе в своей человеческой праведности. Новым выразителем этого состояния иудеев стало фарисейство, и учение последнего, как ни странно, наиболее ярко характеризует костюм фарисея, его внешний вид. «Фарисей — это набожный иудей — иудей, строго исполняющий обряды… Строгое соблюдение Закона обязывало его вести жизнь, безусловно, обособленную от неверных… Благочестивого еврея узнавали по его обособленности и замкнутости. Деление на „чистых“ и „нечистых“ даже в среде самих иудеев приводило к крайне стеснительным мерам предосторожности. Набожный человек … был прежде всего „человек обособленный“… Стремясь к соблюдению Закона во всей его целости, фарисеи, в сущности, требовали большего, чем предписывал сам Закон. Они полагали, что заповеди Божьи должны быть понимаемы согласно преданиям древних — отсюда появление крупных добавлений к признанным уже обязанностям». [Ренан Э. История израильского народа. М.: И-во В. Шевчук, 2001. С. 676—677]. Основой спасения фарисеи ставили добрые дела, строжайшее соблюдение религиозных обрядов и отделение от нечестивого мира. На улице древних городов Палестины фарисеев было нетрудно узнать, ибо ходили они в длинных одеждах, покрытые капюшонами, их лица всегда смотрели вниз, чтобы случайно брошенный взгляд на женщину не привел бы к появлению похотливой мысли. Вследствие этого фарисеи часто наталкивались на прохожих или углы домов. Дабы подчеркнуть свою святость, фарисеи носили специальные особо большие хранилища или филактерии, представляющие собой коробочки, которые закреплялись кожаными полосками на лбу или на левой руке во время утренней или вечерней молитвы: в них помещались отрывки из Писания. Эти отрывки декламировались наизусть как часть молитвы. Они так же специально увеличивали воскрилия, т. е. кисти на одеждах. Эти кисти по краям одежды были частью костюма древнего правоверного иудея. Фарисеи же увеличивая их хотели этим самым показать свою особую правоверность, святость. Одежда фарисея — это одеяние самосвятости, самоспасения. И потому неудивительно, что когда пришел Христос, именно фарисеи стали Его главными врагами. Врагами стали те, кто лучше всего исследовал Библию, кто больше говорил о ней, кто лучше всех знал пророчества о Христе. Но во всех этих знаниях не было главного — Живого Бога, живой веры. Фарисеи не нуждались в спасающем Боге, ибо их спасали их дела, их человеческие одежды праведности. Недаром Христос называл их окрашенными гробами. «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших. Змии, порождения ехиднины! как убежите вы от осуждения в геенну? Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город; да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником. Истинно говорю вам, что все сие придет на род сей. Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23:27—38). Христос плакал об Иерусалиме и этих людях. Он плакал и прощал тех, которые в звериной злобе мучили и распинали Его. Он плакал о них, ибо знал, к чему приведет их гордыня и самоправедность. «И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих, ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего» (Лук. 19:41—44). Тогда же, обращаясь к ученикам, Он пророчески изрек: «Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его: тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто в городе, выходи из него; и кто в окрестностях, не входи в него, потому что это дни отмщения, да исполнится все написанное. Горе же беременным и питающим сосцами в те дни; ибо великое будет бедствие на земле и гнев на народ сей: и падут от острия меча, и отведутся в плен во все народы; и Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников» (Лук. 21:20—24). Распиная Христа, фарисеи хотели этим сохранить свою власть и авторитет в народе. Осуществляя зверские гонения на учеников Спасителя, они надеялись достичь того же. «Вожди иудеев надеялись одержать над ними великую победу и решили, окрыленные мнимым триумфом, беспощадно гнать и истреблять их». [Миллер А. История христианской церкви. В 2 т. ФРГ, Biefild. GBV. 1994. T. 1. C. 44]. Но этим отвержением Мессии и гонением Его последователей большинство иудейского народа, ведомого фарисеями, приближало свою собственную трагедию. Именно этот фактор — отвержение Мессии, Христа, вопли народа при Его распятии: «Кровь Его на нас и на детях наших!» и сыграл ведущую роль в последующих роковых событиях трагической Иудейской войны… К 66 году х. э. ситуация в Иудее была накалена до предела. С одной стороны, и из-за позиции римской администрации, и, в частности, нового наместника Гессия Флора. «Флор бессовестно грабил жителей Иудеи, вымогая деньги как у богатых, так и у бедных, и совершая всяческие беззакония. Жившие в стране язычники, видя это, думали, что закон уже не охранят евреев и что их можно безнаказанно преследовать». [Дубнов С. М. Краткая история евреев. В 3 ч. СПб.: И-е «Общественная польза», 1912. Ч. 2. С. 61]. Дело дошло до того, что язычники стали самым грубым образом святотатствовать над религиозными чувствами иудеев, а Гессий Флор не только не наказал виновных, но и поддержал их, потребовав у иудеев выдать ему деньги из храмовой казны. В ответ на это и вспыхнуло в Иерусалиме восстание против бесчинств римлян, положив начало войне. [Циркин Ю. Б. История библейских стран. М.: АСТ, Астрель, Транзиткнига, 2003. С. 473]. Однако это был лишь повод, ибо эту ситуацию разрешить было можно. Глубинные же причины войны крылись внутри самой Иудеи, в экстремистском учении тех религиозных школ, которые захватили власть над умами народа. [История Древнего Рима. // Под ред. В. И. Кузищина. М.: Высшая школа, 1993. С. 210—211]. Историк Иосиф Флавий, бывший непосредственным свидетелем этих событий, раскрывает нам внутренний религиозный мир Иудеи того времени. Одной из настоящих религиозных террористических группировок, получивших в те дни огромную популярность среди простого люда и особенно в Иерусалиме, были зелоты и их ответвление — сипарии (дословно кинжальщики). [Кузищин. Указ. соч. С. 211]. «Они убивали людей среди белого дня и в самом городе, преимущественно в праздничные дни они смешивались с толпой и скрытыми под платьем кинжалами закалывали своих врагов; как только жертвы падали, убийцы наравне с другими начинали возмущаться происходившим и благодаря такому притворству оставались скрытыми. Первым, который таким образом был заколот, был первосвященник Ионатан. Вслед за ним многие другие погибали ежедневно; паника, воцарившаяся в городе, была еще ужаснее, чем сами несчастные случаи, ибо всякий, как в сражении, ожидал своей смерти с каждой минутой. Уже издали остерегались врага, не верили даже и друзьям, когда те приближались, и, однако, при всей этой подозрительности и осмотрительности, убийства по-прежнему продолжали совершаться. Так велика была ловкость и сила притворства тайных убийц. В одно время с ними появилась другая клика злодеев, которые, будучи хотя чище на руки, отличались зато более гнусными замыслами, чем сипарии, и не менее последних способствовали несчастью города. Это были обманщики и прельстители, которые под видом божественного вдохновения стремились к перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его за собой в пустыни, чтобы там показать ему чудесные знамения его освобождения. Феликс усмотрел в этом семя восстания и выслал против них тяжеловооруженных всадников и пехоту, которые убивали их массами. Еще более злым бичом для иудеев был лжепророк из Египта. В Иудею прибыл какой-то обманщик, который выдал себя за пророка, и действительно прослыл за небесного посланника. Он собрал вокруг себя около 30 000 заблужденных, выступил с ними из пустыни на так называемую Елеонскую гору, откуда он намеревался насильно вторгнуться в Иерусалим, овладеть римским гарнизоном и властвовать над народом с помощью телохранителей, окружавших его. Феликс, однако, предупредил осуществление этого плана, выступив навстречу ему во главе римских тяжеловооруженных всадников; весь народ также принял участие в обороне. Дело дошло до сражения; египтянин бежал только с немногими своими приближенными, большая же часть его приверженцев пала или была взята в плен; остатки их рассеялись, и каждый старался укрыться на своей родине. Едва потушена была эта вспышка, как появилась другая, точно в больном организме воспаление переходит с одной части на другую. Обманщики и разбойники соединились на общее дело. Многих они склонили к отпадению, воодушевляя их на войну за освобождение, другим же, подчинявшимся римскому владычеству, они грозили смертью, заявляя открыто, что те, которые добровольно предпочитают рабство, должны быть принуждены к свободе. Разделившись на группы, они рассеялись по всей стране, грабили дома облеченных властью лиц, а их самих убивали и сжигали целые деревни. Вся Иудея была полна их насилий, и с каждым днем эта война разгоралась все сильнее». [Флавий. Указ. соч. Т. 2. Книга 2. Глава 13, 3—6. С. 229—230]. Как же могло получиться, что талантливый и трудолюбивый иудейский народ стал так деятельно поддерживать этих убийц и вливаться в их ряды. Как могло получиться, что прекрасно зная Библию, народ пошел за этими страшными лжепророками, поверив их лжечудесам и суевериям. Ответ все в том же. Отвержение Бога, отвержение истины, отвержение и распятие Христа. Проповедь же лжепророков, ловко манипулирующих библейскими пророчествами, говоривших о их особом положении среди других народов, которые обязаны служить иудеям, льстила слуху евреев, одетых в одежды фарисейской самоправедности, которая, как мы видели выше, и провозглашала эти самые принципы. Между тем война возгоралась. Вначале иудеи одерживают блестящие победы над римским гарнизоном, что вынуждает наместника Иудеи обратиться за помощью к Цестию, наместнику Сирии. Последний с большим войском подходит к Иерусалиму. «Страшная паника охватила теперь мятежников. Уже многие бежали из города, ожидая его покорения с минуты на минуту. Если бы он [Цестий] хоть еще немного продолжил осаду, он тотчас имел бы город в своей власти. Но… невзирая на отчаяние осажденных и настроение народа, Цестий вдруг велел солдатам отступить назад, отказаться от всякой надежды на успех, хотя он никакой неудачи не потерпел, и самым неожиданным образом покинул город». [Флавий. Указ. соч. Книга 2. Глава 19, 6—7. С. 279]. Объяснить эти действия опытного полководца Цестия не мог и не может ни один историк. И по-человечески их действительно объяснить нельзя. Но есть Бог, управляющий людьми. Ибо именно этот необъяснимый никакой логикой отход Цестия позволил спастись христианам, находящимся в числе других жителей Иерусалима в осаде. Когда римские войска Цестия стояли у Иерусалима и затем внезапно отошли, «христиане вспомнили предупреждения Господни и единодушно покинули Иерусалим прежде, чем началась осада. Они направились в Пеллу, деревню на той стороне Иордана, и оставались там до тех пор, пока не получили разрешение от [императора] Адриана возвратиться к руинам родного города. Это произошло в конце первого столетия х. э.». [Миллер. Указ. соч. Т. 1. С. 174; Робертсон Д. История христианской церкви. В 2 т. СПб.: Издание И. Л. Тузова, 1890. Т. 1. С. 4]. Так Господь чудесным образом спас тех, которые были верны Ему, Его учению, которые мыслили себя не хозяевами мира, а его служителями. Между тем отход и последующий разгром армии Цестия привел к тому, что Рим командирует в Иудею одного из своих опытнейших полководцев Веспасиана, который в считанное время отвоевывает у восставших всю Иудею, взяв в плотное кольцо осады Иерусалим. [Циркин. Указ. соч. С. 474]. И вот столица Иудеи лежит в кольце осады. Что же делает народ: постится и молится, как во времена Езекии, Исайи, Хасмонеев? Нет, внутри Иерусалима идет самая настоящая бойня, борьба за власть враждующих между собой религиозных группировок, которые поделили между собой и город. Это были три зелотские группы. Первую — умеренных зелотов — возглавлял Элеазар бен-Симон, вторую, крайнюю, Иоанн Гисхальский и третью, самую экстремистскую, Симон Бар-Гиора. [Дубнов. Указ. соч. Ч. 2. С. 67]. Необходимо отметить, что все они были настоящими разбойниками и убийцами, которые перед тем зверски умертвили тех иудеев, которые стояли за мирные переговоры с римлянами и были против зверств и насилий. В числе зарезанных ими был и первосвященник Ханан! [Там же. С. 67]. «Вместо того, чтобы соединиться для борьбы с общим врагом, эти партии враждовали, боролись друг с другом. Во время этих столкновений были уничтожены скопленные иерусалимскими богачами огромные хлебные запасы, которых хватило бы на прокормление жителей в течение долгого времени». [Дубнов. Указ. соч. Ч. 2. С. 67]. Бесчинства войск зелотов доходили до крайних пределов. «Разбойничья жадность солдат сделалась ненасытной: дома богатых обыскивались; убийства мужчин и оскорбления женщин служили им утехой. Обагренные еще кровью, они пожирали награбленное и из одного пресыщения бесстыдно предавались женским страстям, завивая себе волосы, одевая женское платье, натирая себя пахучим маслом и для красоты расписывая себе глаза. Но не только в наряде и уборе подражали они женщинам, но и в своих страстях и в избытке сладострастия измышляли противоестественные похоти. Они бесчинствовали в городе, как в непотребном доме, оскверняя его самыми гнусными делами». [Флавий. Указ. соч. Книга 4. Глава 9, 10. С. 449—450]. В перерывах между убийствами войска зелотских партий воевали в городе друг с другом. Часто резня между этими поборниками веры шла прямо в храме! Так простые люди, придя в храм на поклонение Господу, «падали жертвами царившей здесь междоусобицы, ибо стрелы силой машин долетали до жертвенника и храма, и попадали в священников и жертвоприносителей. Многие, поспевшие из дальних стран ко всемирно известному и священному для всех людей месту, падали перед своими жертвами и своей кровью смачивали алтарь, высоко чтившийся всеми эллинами и варварами. Тела туземцев и чужих, священников и левитов, лежали, смешавшись между собой, и кровь от этих различных трупов образовывала в пределах святилища настоящее озеро. Испытал ли ты, несчастнейший из городов, нечто подобное от римлян, которые вступали в тебя для того, чтобы тебя очистить от гнусных поступков твоих собственных детей? Ибо Божьим городом ты уже перестал быть и не мог больше быть после того, как ты сделался могилой твоих собственных сограждан и когда ты храм превратил в кладбище для жертв, павших в междоусобной борьбе». [Флавий. Указ. соч. Книга 5. Глава 1, 3. С. 467—468]. «Таким образом, внутренние враги города были разъединены на три враждебных лагеря: Элеазар и его приверженцы, под охраной которых находились посвященные храму первые плоды, неистовствовали против Иоанна, а шайка последнего грабила жителей и стояла против Симона. Но и Симона для поддержки против другого лагеря мятежников город должен был снабжать провиантом. Иоанн, подвергаясь нападениям с двух сторон, выстраивал своих людей двумя противоположными фронтами и в то время, когда с галерей обстреливал противников, вторгавшихся из города, он посредством машины защищался против копьеметателей, сражавшихся из храма. Как только нападавшие сверху давали ему вздохнуть свободно (что случалось часто, когда те напивались или были утомлены), он во главе многочисленного войска предпринимал смелые вылазки против Симона и по мере того, как отбивал его назад в глубь города, сжигал на всем пространстве здания, наполненные зерном и разного рода другими припасами. Когда отступал Иоанн, то же самое делал Симон, точно они нарочно, в угоду римлянам, хотели уничтожить все, что город приготовил для осады, и умертвить жизненный нерв своего собственного могущества. Последствием было то, что все вокруг храма было сожжено, что в самом городе образовалось пустынное место, вполне пригодное для поля битвы между воюющими партиями, и что весь хлеб, которого хватило бы для осажденных на многие годы, за небольшим исключением был истреблен огнем. Таким образом, город пал от голода, который отнюдь не мог бы наступить, если бы его не подготовили сами же мятежники. В то время, когда город со всех сторон громили его внутренние враги и ютившийся в нем всякий сброд, все население его, как одно огромное тело, терзалось от сознания своей беспомощности. Старики и женщины, приведенные в отчаяние бедствиями города, молились за римлян и нетерпеливо ожидали войны извне, чтобы избавиться от потрясений внутри. Граждане, объятые паническим страхом и совершенно растерявшись, не имели ни времени, ни возможности подумать о возврате; не было также надежды ни на мир, ни на особенно желанное бегство. Ибо все было занято стражами, и как ни враждовали между собой главари разбойников во всем остальном, но мирно расположенных людей или заподозренных в желании бежать к римлянам они убивали как общих врагов; их солидарность только и проявлялась в умерщвлении тех, которые заслуживали быть пощаженными. День и ночь беспрерывно слышались громкие крики сражавшихся, но еще печальнее было тихое стенание плачущих. Хотя несчастья одно за другим приносили все новые и новые поводы к плачу, но страх замыкал рот и сдерживал громкие вопли, боязнь удерживала чувства от проявления, и они терзались подавленными стенаниями. Не было больше уважения и сочувствия к родственникам; исчезла забота о погребении убитых — до того каждый был удручен своим собственным отчаянием. За исключением тех, которые участвовали в мятеже, все сделались бесчувственными ко всему». [Флавий. Там же. С. 478—469]. В этой связи удивительным и в то же время весьма поучительным будет сравнение язычника Веспасиана с верующими Иоанном, Симоном и Элеазаром, предводителями зелотов. К примеру, вот что собой представлял Иоанн. «Вначале он был беден, и это отсутствие средств еще долгое время лежало камнем преткновения на пути его злодейства; но зато он всегда был готов солгать и в совершенстве владел искусством делать свою ложь правдоподобной; обман он считал добродетелью и пользовался им против лучших своих друзей. Он притворялся человеколюбивым, но в действительности был до крайности кровожаден из корыстолюбия; всегда он носился с высокими планами, но строил их всегда на своих гнусных плутовских проделках. Начав свою карьеру с обыкновенного разбойника, занимающегося своим ремеслом на собственный риск, он вскоре нашел себе товарищей, не уступавших ему в смелости, сначала немногих, а с течением времени все больше и больше. Он не принимал ни одного, которого можно было бы легко побороть, а выбирал себе исключительно людей, отличавшихся крепким телосложением, решимостью и военной опытностью. Так довел он свою шайку до четырехсот человек, состоявших большей частью из беглецов из области Тира и тамошних деревень. С ними он, грабя везде, шнырял по всей Галилее, возбуждая многих, находившихся в томительном ожидании предстоящей войны. Он мечтал уже о том, чтобы сделаться полководцем и носился с еще более широкими планами, только недостаток денег мешал их осуществлению». [Флавий. Указ. соч. Т. 1. Книга 2. Глава 21, 1—2. С. 287—288]. Симон отличался лишь еще большей тупой жестокостью, а Элеазар — елейным коварством. Что собой представляли войска и сторонники зелотов, занимающиеся убийствами и содомией, мы видели выше. А вот что собой представлял римлянин Веспасиан, которому они по идее должны были бы нести свет Истины. «Высшие сословия поредели от бесконечных казней и пришли в упадок от давнего пренебрежения. Чтобы их очистить и пополнить, он произвел смотр сенату и всадничеству, удалив негодных и включив в списки самых достойных из италиков и провинциалов. Судебные дела повсюду безмерно умножились: затянулись старые из-за прекращения заседаний, прибавились новые из-за неспокойного времени. Он выбрал по жребию лиц, чтобы возвращать пострадавшим имущество, отнятое во время войны, и чтобы решать вне очереди дела, подведомственные центумвирам: с этими делами нужно было справиться поскорее, так как набралось их столько, что тяжущиеся могли не дожить до их конца. Безнравственность и роскошь усиливались, никем не обуздываемые. Он предложил сенату указ, чтобы женщина, состоящая в связи с чужим рабом, сама считалась рабыней, и чтобы ростовщикам запрещено было требовать долг с сыновей, еще не вышедших из-под отцовской власти, даже после смерти отцов. Во всем остальном был он доступен и снисходителен с первых дней правления и до самой смерти. Свое былое низкое состояние он никогда не скрывал и часто даже выставлял напоказ. Когда кто-то попытался возвести начало рода Флавиев к основателям Реате и к тому спутнику Геркулеса, чью гробницу показывают на Соляной дороге, он первый это высмеял. К наружному блеску он нисколько не стремился, и даже в день триумфа, измученный медленным и утомительным шествием, не удержался, чтобы не сказать: „Поделом мне, старику: как дурак, захотел триумфа, словно предки мои его заслужили или сам я мог о нем мечтать!“ Трибунскую власть и имя отца отечества он принял лишь много спустя; а обыскивать приветствующих его по утрам он перестал еще во время междоусобной войны. Обиды и вражды он нисколько не помнил и не мстил за них. Для дочери Вителлия, своего соперника, он нашел отличного мужа, дал ей приданое и устроил дом. Когда при Нероне ему было отказано от двора, и он в страхе спрашивал, что ему делать и куда идти, один из заведующих приемами, выпроваживая его, ответил: „На все четыре стороны!“ А когда потом этот человек стал просить у него прощения, он удовольствовался тем, что почти в точности повторил ему его же слова. Никогда подозрение или страх не толкали его на расправу: когда друзья советовали ему остерегаться Меттия Помпузиана, у которого, по слухам, был императорский гороскоп, он вместо этого сделал его консулом, чтобы тот в свое время вспомнил об этой милости. Ни разу не оказалось, что казнен невинный — разве что в его отсутствие, без его ведома или даже против его воли. Гельвидий Приск при возвращении его из Сирии один приветствовал его Веспасианом, как частного человека, а потом во всех своих преторских эдиктах ни разу его не упомянул, но Веспасиан рассердился на него не раньше, чем тот разбранил его нещадно, как плебея. Но и тут, даже сослав его, даже распорядившись его убить, он всеми силами старался спасти его: он послал отозвать убийц и спас бы его, если бы не ложное донесение, будто он уже мертв. Во всяком случае, никакая смерть его не радовала, и даже над заслуженною казнью случалось ему сетовать и плакать». [Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М.: Наука, 1966. Книга 8. С. 200, 201]. Так кто у кого мог учиться нравственности? Кто был ближе к Богу? В этом очень важный вывод и для тех, кто сегодня считает себя верующими людьми. Ибо верующий должен быть не по имени, а по плодам своей жизни. Какие же эти плоды у нас? Не стоит ли нам периодами учиться у веспасианов христианству? Итак, вскоре после указанных событий, Веспасиан провозглашает себя императором и отправляется в Рим, где занимает трон, оставив руководить осадой своего талантливого сына Тита. «От природы он отличался редкостной добротой. Со времен Тиберия все цезари признавали пожалования, сделанные их предшественниками, не иначе, как особыми соизволениями, — он первый подтвердил их сразу, единым эдиктом, не заставляя себя просить. Непременным правилом его было никакого просителя не отпускать, не обнадежив; и когда домашние упрекали его, что он обещает больше, чем сможет выполнить, он ответил: „Никто не должен уходить печальным после разговора с императором“. А когда однажды за обедом он вспомнил, что за целый день никому не сделал хорошего, то произнес свои знаменитые слова, памятные и достохвальные: „Друзья мои, я потерял день!“ К простому народу он всегда был особенно внимателен». [Гай Светоний Транквилл. Указ. соч. С. 207]. Между тем, в городе все продолжалась вакханалия убийств и насилий, подхлестнутая к тому же сейчас начавшимся голодом. «Когда жизненные продукты перестали появляться на рынках, мятежники вторгались в частные дома и обыскивали их. Если находили что-нибудь, они били хозяев за то, что те не выдавали добровольно; если ничего не находили, они также их истязали, предполагая, что припасы тщательно ими сокрыты. Присутствие или отсутствие у кого-либо съестных припасов они определяли по наружному виду несчастных: у кого вид был еще здоровый, тот, значит, имел запас пищи; истощенных, напротив, они не беспокоили, так как не было причины убивать тех, чья жизнь подкашивалась уже голодом. Богатые отдавали тайком все свое имущество за одну только меру пшеницы, менее состоятельные — за меру ячменя, затем они запирались в самых затаенных уголках своих домов и в своем нестерпимом голоде пожирали зерно немолотым или, по мере того как обстоятельства и страх позволяли, еле спеченным. Стол нигде не накрывался — пищу выхватывали из огня еще сырой и в таком виде проглатывали ее. Жалкое было питание, и сердце сжималось при виде того, как более сильные забирали лучшую часть, тогда как слабые изнемогали в отчаянии. Голод господствовал над всеми чувствами, но ничто не подавлялось им так сильно, как чувство стыда; все, что при обыкновенных условиях считалось достойным уважения, оставлялось без внимания под влиянием голода. Жены вырывали пищу у своих мужей, дети у своих родителей и, что было немилосерднее всего, матери у своих бессловесных детей; любимые детища у них на руках умирали от голода, а они, не робея, отнимали у них последнюю каплю молока, которая могла бы еще продлить им жизнь. Но и с такими средствами питания они не могли укрыться — мятежники подстерегали их повсюду, чтобы и это похитить у них. Запертый дом служил им признаком того, что обитатели его кое-что поедают; внезапно они выламывали двери, вторгались вовнутрь и вырывали у них кусок почти из глотки. Стариков, цепко державшихся за свою пищу, они били беспощадно, женщин, скрывавших то, что имели в руках, волочили за волосы, не было сожаления ни к почтенной седине, ни к нежному возрасту; они вырывали последние куски и у детей, которых швыряли на землю, если те не выпускали их из рук. С теми, которые для предупреждения разбойников наскоро проглатывали то, что в противном случае было бы у них похищено, они поступали еще суровее, точно у них отнималось неотъемлемо им принадлежащее. Пытки ужасного рода они изобретали для того, чтобы выведать места хранения припасов: они затыкали несчастным срамные отверстия горошинами и кололи им заостренными палками в седалище. Иные подвергались неимоверным мучениям только ради того, чтобы они выдали кусок хлеба или указали на спрятанную горсточку муки. Пытавших можно было бы назвать менее жестокими, если бы их поступки были вызваны нуждой, но они не терпели голода, а стремились на ком-либо вымещать свою свирепую злобу и хотели при этом заготовить себе припасы на будущее. Бывали смельчаки, которые ночью прокрадывались чуть ли не до римского лагеря и там собирали дикие овощи и травы, но возвратившись с добычей, довольные тем, что спаслись от рук неприятеля, они подвергались нападению своих же людей, которые все у них отнимали и не оставляли ничего, если даже те молили и именем Бога заклинали уделить им хоть часть того, что было добыто ими с опасностью для жизни: ограбленный должен был довольствоваться тем, что ему по крайней мере пощадили жизнь. Такие насилия, впрочем, терпело простонародье от прислужников тиранов, но люди именитые и богатые были приведены к самим тиранам. Там одни были умерщвлены по ложному обвинению в заговоре, другие — под предлогом, что они хотят предать город римлянам, чаще же всего выступали подставные свидетели, обвинявшие их в том, что они имели в виду перебежать к римлянам. Ограбленные Симоном были препровождаемы к Иоанну, а разоренные последним передавались в руки первого. Так поочередно они пили кровь своих сограждан и делили между собой трупы несчастных. Воюя между собой за верховную власть, они были единодушны в злодействах. Кто препятствовал другому принимать участие в насилиях над согражданами, считался самолюбивым негодяем, а тот, который был устранен от участия, жалел о том, что лишился случая совершить жестокость, как о потере доброго дела. Описать в отдельности их изуверства нет возможности. Коротко говоря, ни один город не переносил чего-либо подобного, и ни одно поколение с тех пор, как существует мир, не сотворило больше зла. В конце концов, они издевались еще над еврейским народом для того, чтобы казаться менее безбожными в отношении чужестранцев. Но этим они ясно показали, что сами были рабы, скопище бродяг и незаконнорожденное отребье своего народа. Они-то и разрушили город, они принудили римлян, против своей собственной воли, дать свое имя печальной победе и сами же почти своими руками втащили в храм замедливший огонь. Без скорби и слез смотрели они из Верхнего города на пожарище, тогда как оно у римлян вызвало чувство сострадания». [Флавий. Указ. соч. Т. 1. Книга 5. Глава 10, 2—5. С. 528—531]. «Голод между тем, становясь с каждым днем все более сильным, похищал у народа целые дома и семейства. Крыши были покрыты изможденными женщинами и детьми, а улицы — мертвыми стариками. Мальчики и юноши, болезненно раздутые, блуждали, как призраки, на площадях города и падали на землю там, где их застигала голодная смерть. Хоронить близких мертвецов ослабленные не имели больше сил, а более крепкие робели перед множеством трупов и неизвестностью, висевшей над их собственной будущностью. Многие умирали на трупах в ту минуту, когда они хотели их хоронить, многие еще сами доплетались до могил прежде, чем их настигала неумолимая смерть. Никто не плакал, никто не стенал над этим бедствием: голод умертвил всякую чувствительность. С высохшими глазами и широко раскрытыми ртами смотрели медленно угасавшие на тех, которые до них обретали покой. Глубокая тишина, как страшная могильная ночь, надвинулась на город. Но ужаснее всего этого были все-таки разбойники. Точно могильщики они вламывались в дома, грабили мертвецов, срывали с них покрывала и со смехом удалялись или же пробовали на трупах острые наконечники своих кинжалов; нередко они, для испытания своего оружия, пронзали таких, которые боролись еще со смертью; другим же, которые, напротив, умоляли, чтобы их убивали, они со спесивой насмешливостью предоставляли умирать голодной смертью. Умиравшие при своем последнем издыхании устремляли свои остывшие глаза к храму, где они оставляли мятежников в живых. Последние одно время погребали умерших на средства общественной казны, так как запах трупов был для них невыносим, но после, когда число мертвецов все увеличивалось, их прямо швыряли со стен в пропасть. Однажды, когда Тит на одном из своих обходов увидел эти пропасти, наполненные мертвецами, и массу гноя, вытекавшего из разложившихся трупов, он со вздохом поднял свои руки и призвал Бога в свидетели, что не он виновен во всем этом. Таково было положение города». [Флавий. Там же. С. 542—543]. В эти дни Симон приказывает казнить первосвященника Матфия, перед тем умертвив на его глазах его собственных сыновей, обвинив его, якобы, в связях с римлянами. Городом в те дни овладела, поистине, злая сила, сделавшая безумными его обитателей, убивающих и мучающих друг друга. Боговдохновенные слова Захарии сбывались буквально: «Ибо Я не буду более миловать жителей земли сей, говорит Господь; и вот, Я предам людей, каждого в руки ближнего его и в руки царя его, и они будут поражать землю, и Я не избавлю от рук их» (Зах. 11:6). Совсем недавно их смысл было трудно понять. Как мог народ быть предан для истребления в руки друг друга, а главное своих царей. Но именно это взаимоистребление и наблюдалось в Иерусалиме в те дни. Иудеи убивали иудеев, вожди убивали свой собственный народ. Между тем вакханалия продолжалась. «Иоанн, когда у народа уже нечего было брать, обратился к святотатственному грабежу: массу принадлежавших храму священных даров, богослужебной утвари, кувшинов, чаш и столов он приказал расплавить: даже посланные Августом и его супругой в дар кружки для вина не были пощажены. В то время, когда римские императоры во все времена окружали храм почетом и умножали его сокровища, иудей сам расхитил дары иноземцев. Своим окружающим он говорил: „Предметы, посвященные Богу, можно без всякого стеснения употребить на служение Богу, а те, которые борются за храм, имеют право черпать из него средства к существованию“. На этом основании он позволил себе также взять из внутреннего храма священного масла и священного вина, которое священники хранили для окропления сжигаемых жертв, разделил их между народом, а последние без страха израсходовали того и другого больше хина. Я не могу умолчать о том, что мне внушается скорбью. Мне кажется, если бы римляне медлили с уничтожением этих безбожников, то тогда сама земля разверзлась бы и поглотила бы город, или его посетил бы потоп, или, наконец, молнии стерли бы его, как Содом, ибо он скрывал в себе несравненно худшее из всех поколений, которые постигли эти кары. Безумие их ввергло и гибель весь народ. Но зачем мне перечислять в отдельности все бедствия народа? Достаточно вспомнить показания Манная, сына Лазаря, бежавшего в те дни к Титу и утверждавшего, что через единственные ворота, находившиеся под его охраной, со дня разбития лагеря перед городом, т. е. от 14-го ксантика до 1-го панема, вынесено было сто пятнадцать тысяч восемьсот восемьдесят мертвых. Поистине ужасающее число! А между тем Маннай не был начальником стражи, а был поставлен у ворот для ведения счета только тем мертвецам, за погребение которых уплачивалось из городской кассы, но было еще много умерших, которых хоронили родные и близкие. Погребение состояло в том, что трупы выносили за город, а там их бросали на произвол судьбы. Многие перебежчики из высшего сословия, прибывавшие за Маннаем, определяли число мертвых из неимущего класса, выброшенных за ворота, в 600 000, число остальных никак нельзя было определить. Когда, рассказывали они дальше, не было возможности вследствие недостатка сил выносить умерших бедняков, последних сваливали в большие дома и здесь их запирали. Мера пшеницы доходила в цене до таланта, а когда затем, вследствие обнесения города стеной, нельзя было доставать и зелени, голод увеличивался до того, что люди рылись в клоаках, шарили в старом навозе, чтобы отыскивать жалкие крупицы корма. То, чего раньше нельзя было видеть без отвращения, сделалось теперь предметом питания. Римляне, слыша только рассказы об этом, проникались сожалением, мятежники же, которые видели все это своими глазами, оставались вполне равнодушными к этому, пока не пришел и их черед испытать нужду. Злой рок их ослепил, и они не видели, что предстояло городу и им самим». [Флавий. Указ. соч. Т. 2. Книга 5. Глава 13, 6—7. С. 550—552]. «Вместе с первосвященниками перешли к римлянам еще многие другие знатные лица. Тит не только принял их дружелюбно, но, зная, что им не совсем удобно будет жить среди народа с чужими нравами, отпустил их на время в Гофну с обещанием после окончания войны возвратить каждому его имущество. С радостью и в полной безопасности они отправились в указанный им городок. Мятежники же, не замечая их больше в лагере, с понятной целью удержать остальных от перехода к римлянам, опять распространили слух, что перебежчики умерщвлены последними. Некоторое время эта хитрость пользовалась тем же успехом, как и прежде, и действительно удерживала людей от перехода к врагам. Но впоследствии, когда Тит вернул иудеев из Гофны и приказал им в сопровождении Иосифа обойти всю стену кругом, масса людей опять бежала к римлянам. Собравшись в кружок в присутствии римлян, они с плачем и рыданиями умоляли мятежников прежде всего открыть весь город римлянам и еще раз спасти отечество или же по крайней мере удалиться совершенно из святилища и сохранить для них храм, ибо всей своей смелостью они не будут в состоянии воспрепятствовать, чтобы римляне, доведенные до крайности, не предали святилища огню. Но это только усилило упорство мятежников: они ответили перебежчикам массой ругательств и поместили на священных стенах метательные машины, катапульты и баллисты, так что храм принял вид крепости, между тем как окружавшие его святые места по многочисленности трупов походили на кладбище. В святилище и в Святая Святых они сновали с оружием взад и вперед, с руками, дымившимися еще от крови братоубийства, и так далеко заходили в своем святотатстве, что то негодование, которое было бы естественно для иудеев, если бы римляне столь оскорбительным образом действовали против них, испытывали, наоборот, римляне против иудеев, так жестоко грешивших против собственных святынь. Ни один даже простой солдат не мог взирать на храм без страха, чувства благоговения и без желания, чтобы разбойники остановились прежде, чем несчастье сделается неисправимым». [Флавий. Там же. С. 568—569]. Узнав о творившихся в Иерусалиме бедах и небывалых святотатствах, язычник Тит обращается со следующим воззванием к иудеям. «В пылу негодования Тит еще раз обратился с упреками к Иоанну и его приверженцам: „Не вы ли, безбожники, устроили эту ограду вокруг святилища? Не вы ли на ней воздвигли те столбы, на которых на эллинском и нашем языках вырезан запрет, что никто не должен переступить через нее? Не предоставляли ли мы вам права карать смертью нарушителя этого запрещения, если бы даже он был римлянином? И что же, теперь вы, нечестивцы, в тех же местах топчете ногами тела убитых, пятнаете храм кровью иноплеменников и своих! Я призываю в свидетели богов моего отечества и того, который некогда — но не теперь — милостиво взирал на это место, ссылаюсь также на мое войско, на иудеев в моем лагере и на вас самих, что я вас не принуждал осквернять эти места; и если вы изберете себе другое место сражения, то никто из римлян не ступит ногой в святилище и не прикоснется к нему. Храм я сохраню для вас даже против вашей воли“». [Флавий. Там же. С. 569]. На это великодушное послание Тита народ отвечает отказом. Он продолжает верить в свою богоизбранность и исключительность. Он продолжает верить в сошествие к ним Мессии. Они даже не задумывались над вопросом, как Бог может явиться к тем, которые убивают, насилуют, святотатствуют, поправ не только Божьи, но и элементарные человеческие ценности. Но народ и его вожди ослеплены. По локти в крови друг друга они ждут к себе Мессию. «В городе между тем голод похищал неисчислимые жертвы и причинял невыразимые бедствия. В отдельных домах, где только появлялась тень пищи, завязывалась смертельная борьба: лучшие друзья вступали между собой в драку и отнимали друг у друга те жалкие средства, которые могли еще продлить их существование; даже умиравшим не верили, что они уже ничего не имеют: разбойники обыскивали таких, которые лежали при последнем издыхании, чтобы убедиться, не притворяется ли кто-нибудь из них умирающим, а все-таки скрывает за пазухой что-нибудь съедобное. С широко разинутыми ртами, как бешеные собаки, они блуждали повсюду, вламывались, как опьяненные, в первые встречные двери — из отчаяния врывались в дом даже по два, по три раза в один час. Нужда заставляла людей все хватать зубами, даже предметы, негодные для самой нечистоплотной и неразумной твари, они собирали и не гнушались поедать их. Они прибегали, наконец, к поясам и башмакам, жевали кожу, которую срывали со своих щитов. Иные питались остатками старого сена, а некоторые собирали жилки от мяса и самое незначительное количество их продавали по четыре аттика. Но зачем мне описывать жадность, с какой голод набрасывался на безжизненные предметы? Я намерен сообщить такой факт, подобного которому не было никогда ни у эллинов, ни у варваров. Едва ли даже поверят моему страшному рассказу. Не имей я бесчисленных свидетелей и между моими современниками, я с большей охотой умолчал бы об этом печальном факте, чтобы не прослыть перед потомством рассказчиком небылиц. С другой стороны, я оказал бы моей родине дурную услугу, если бы не передавал хоть словами того, что они в действительности испытали. Женщина из-за Иордана, по имени Мария, дочь Элеазара из деревни Бет-Эзоб (что означает дом иссопа), славившаяся своим происхождением и богатством, бежала оттуда в числе прочих в Иерусалим, где она вместе с другими переносила осаду. Богатство, которое она, бежав из Переи, привезла с собой в Иерусалим, давно уже было разграблено тиранами; сохранившиеся еще у нее драгоценности, а также съестные припасы, какие только можно было отыскать, расхищали солдаты, вторгавшиеся каждый день в ее дом. Крайнее ожесточение овладело женщиной. Часто она старалась раздразнить против себя разбойников ругательствами и проклятьями. Но когда никто ни со злости, ни из жалости не хотел убить ее, а она сама устала уже приискивать пищу только для других, тем более теперь, когда и все поиски были напрасны, ее начал томить беспощадный голод, проникавший до мозга костей, но еще сильнее голода возгорелся в ней гнев. Тогда она, отдавшись всецело поедавшему ее чувству злобы и голода, решилась на противоестественное — схватила своего грудного младенца и сказала: „Несчастный малютка! Среди войны, голода и мятежа для кого я вскормлю тебя? У римлян, даже если они нам подарят жизнь, нас ожидает рабство; еще до рабства наступил уже голод, а мятежники страшнее их обоих. Так будь же пищей для меня, мстительным духом для мятежников и мифом, которого одного недостает еще несчастью иудеев, для живущих!“ С этими словами она умертвила своего сына, изжарила его и съела одну половину; другую половину она прикрыла и оставила. Не пришлось долго ожидать, как перед нею стояли уже мятежники, которые, как только почуяли запах гнусного жаркого, сейчас же стали грозить ей смертью, если она не выдаст приготовленного ею. „Я сберегла для вас еще приличную порцию“, — сказала она и открыла остаток ребенка. Дрожь и ужас прошел по их телам, и они стали перед этим зрелищем, как пораженные. Она продолжала: „Это мое родное дитя, и это дело моих рук. Ешьте, ибо и я ела. Не будьте мягче женщины и сердобольней матери. Что вы совеститесь? Вам страшно за мою жертву? Хорошо же, я сама доем остальное, как съела и первую половину!“ В страхе и трепете разбойники удалились. Этого было для них уже чересчур много, этот обед они, хотя и неохотно, предоставили матери. Весть об этом вопиющем деле тотчас распространилась по всему городу. Каждый содрогался, когда представлял его себе перед глазами, точно он сам совершил его. Голодавшие отныне жаждали только смерти и завидовали счастливой доле ушедших уже в вечность, которые не видывали и не слыхивали такого несчастья. Случай этот быстро сделался известным также и среди римлян. Многие отказывались ему верить, другие почувствовали сострадание, но большинство воспылало еще большей ненавистью к народу. Тит и по этому поводу принес свое оправдание перед Богом и сказал: „Мир, религиозную свободу и прощение за все их поступки я предлагал иудеям, но они избрали себе вместо единения раздоры, вместо мира — войну, вместо довольствия и благоденствия — голод; они собственными руками начали поджигать святилище, которое не хотели сохранить, и они же являются виновниками употребления такой пищи. Но я прикрою теперь позор пожирания своих детей развалинами их столицы. Да не светит впредь солнце над городом, в котором матери питаются таким образом. Такой пищи более уже достойны отцы, которые и после подобного несчастья все еще стоят под оружием“». [Флавий. Указ. соч. Т. 1. Книга 6. Глава 3, 3—5. С. 579—582]. И вновь сбылись слова Захарии. «Тогда скажу: не буду пасти вас: умирающая — пусть умирает, и гибнущая — пусть гибнет, а остающиеся пусть едят плоть одна другой» (Зах. 11:9). Но вот войска Тита, наконец, врываются в город, подступив к храму. «Но храм давно уже был обречен Богом огню. И вот наступил уже предопределенный роковой день — десятый день месяца лооса, тот самый день, в который и предыдущий храм был сожжен царем вавилонян. Сами иудеи были виновниками вторжения в него пламени. Дело происходило так. Когда Тит отступил, мятежники после краткого отдыха снова напали на римлян; таким образом завязался бой между гарнизоном храма и отрядом, поставленным для тушения огня в зданиях наружного притвора. Последний отбил иудеев и оттеснил их до самого храмового здания. В это время один из солдат, не ожидая приказа или не подумав о тяжких последствиях своего поступка, точно по внушению свыше, схватил пылающую головню и, приподнятый товарищем вверх, бросил ее через золотое окно, которое с севера вело в окружавшие храм помещения. Когда пламя вспыхнуло, иудеи подняли вопль, достойный такого рокового момента, и ринулись на помощь храму, не щадя сил и не обращая больше внимания на жизненную опасность, ибо гибель угрожала тому, что они до сих пор прежде всего оберегали. Гонец доложил о случившемся Титу. Он вскочил с ложа в своем шатре, где он только что расположился отдохнуть после боя, и в том виде, в каком находился, бросился к храму, чтобы прекратить пожар. За ним последовали все полководцы и переполошенные происшедшим легионы. Можно себе представить, какой крик и шум произошел при беспорядочном движении такой массы людей. Цезарь старался возгласом и движением руки дать понять сражающимся, чтобы они тушили огонь, но они не слышали его голоса, заглушенного громким гулом всего войска, а на поданные им знаки рукой они не обращали внимания, ибо одни были всецело увлечены сражением, другие жаждой мщения. Ни слова уговоров, ни угрозы не могли остановить бурный натиск легионов, одно только общее ожесточение правило сражением. У входов образовалась такая давка, что многие были растоптаны своими товарищами, а многие попадали на раскаленные, еще дымившиеся развалины галерей и таким образом делили участь побежденных. Подойдя ближе к храму, они делали вид, что не слышат приказаний Тита, и кричали передним воинам, чтобы те бросили огонь в самый храм. Мятежники потеряли уже надежду на прекращение пожара; их повсюду избивали или обращали в бегство. Громадные толпы граждан, все бессильные и безоружные, были перебиты везде, где их настигали враги. Вокруг жертвенника громоздились кучи убитых, а по ступеням его лились потоки крови и катились тела убитых наверху. Когда Тит увидел, что он не в силах укротить ярость рассвирепевших солдат, а огонь между тем все сильнее распространялся, он в сопровождении начальников вступил в Святая Святых и обозрел ее содержимое. И он нашел все гораздо более возвышенным, чем та слава, которой оно пользовалось у чужестранцев, и нисколько не уступающим восхвалениям и высоким отзывам туземцев. Так как пламя еще ни с какой стороны не проникло во внутреннее помещение храма, а пока только опустошало окружавшие его пристройки, то он предполагал и вполне основательно, что, собственно, храмовое здание может быть еще спасено. Выскочив наружу, он старался поэтому побуждать солдат тушить огонь как личными приказаниями, так и через одного из своих телохранителей, центуриона Либералия, которому он велел подгонять ослушников палками. Но гнев и ненависть к иудеям и пыл сражения превозмогли даже уважение к Цезарю и страх перед его карательной властью. Большинство, кроме того, прельщалось надеждой на добычу, так как они полагали, что если снаружи все сделано из золота, то внутренность храма наполнена сокровищами. И вот в то время, когда Цезарь выскочил, чтобы усмирить солдат, один из них уже проник вовнутрь и в темноте подложил огонь под дверными крюками, а когда огонь вдруг показался изнутри, военачальники вместе с Титом удалились и никто уже не препятствовал стоявшим снаружи солдатам поджигать. Так храм, против воли Цезаря, был предан огню. Как ни печальна и прискорбна гибель творения, удивительнейшего из всех ведомых миру и по объему, и по великолепию, и по роскошной отделке отдельных частей, славившегося к тому еще своей святостью, однако утешением должна служить мысль о неизбежности судьбы для всего живущего, для всех творений рук человеческих и для всех мест земли. Замечательна в этом случае точность времени, с которой действовала судьба. Она предопределила для разрушения, как уже было сказано, даже тот же месяц и день, в который некогда храм был сожжен вавилонянами. От первоначального его сооружения царем Соломоном до пережитого нами разрушения, состоявшегося во втором году царствования Веспасиана, прошло тысяча сто тридцать лет, семь месяцев и пятнадцать дней, а от вторичного его воссоздания Аггеем во второй год царствования Кира до разрушения при Веспасиане протекло шестьсот тридцать девять лет сорок пять дней». [Флавий. Указ. соч. Т. 2. Книга 6. Глава 4, 5—8. С. 587—589]. Наступила зловещая агония города. «В то время, как храм горел, солдаты грабили все попадавшееся им в руки и убивали иудеев на пути несметными массами. Не было ни пощады к возрасту, ни уважения к званию: дети и старцы, миряне и священники были одинаково умерщвлены. Ярость никого не различала: сдавшихся на милость постигала та же участь, что и сопротивлявшихся. Треск пылавшего повсюду огня сливался со стонами падавших. Высота холма и величина горевшего здания заставляли думать, что весь город объят пламенем. И ужаснее и оглушительнее того крика нельзя себе представить. Все смешалось в один общий гул: и победные клики дружно подвигавшихся вперед римских легионов, и крики окруженных огнем и мечом мятежников, и смятение покинутой наверху толпы, которая в страхе, вопя о своем несчастье, бежала навстречу врагу; со стенаниями на холме соединялся еще плач из города, где многие, беспомощно лежавшие, изнуренные голодом и с закрытыми ртами, при виде пожара собрали остаток своих сил и громко взвыли. Наконец, эхо, приносившееся с Переи и окрест лежащих гор, делало нападение еще более страшным. Но ужаснее самого гула была действительная участь побежденных. Храмовая гора словно пылала от самого основания, так как она со всех сторон была залита огнем, но шире огненных потоков казались лившиеся потоки крови, а число убитых — больше убийц. Из-за трупов нигде не видно было земли: солдаты, преследовавшие неприятеля, бегали по целым грудам мертвых тел. Разбойничья шайка с трудом пробилась сквозь ряды римлян сначала в наружный притвор, а оттуда в город; уцелевший же еще остаток граждан спасся в наружную галерею. Некоторые из священников вначале сламывали шпицы храма вместе с оловом, в которое они были вправлены, и метали их против римлян; видя же, что ничего не достигают этим, а огонь все приближается к ним, они заняли стену, имевшую 8 локтей ширины. Но двое из знатнейших, которые могли, перейдя к римлянам, спастись, или выжидать на стене общей участи, бросились в огонь и сгорели вместе с храмом. То были: Меир, сын Билги, и Иосиф — сын Далая. Полагая, что после разрушения храма пощада окружающих строений лишена будет всякого смысла, римляне сожгли все остальное, а именно: уцелевшие остатки галерей и ворота, за исключением двух, восточных и южных, которые, впрочем, были разрушены впоследствии. Затем они сожгли также казнохранилища, где находились огромные суммы наличных денег, бессчетное множество одеяний и другие драгоценности, так как туда богатые помещали на хранение свои сокровища. Затем пришла очередь за оставшейся еще галереей наружного притвора, куда спаслись женщины, дети и многочисленная смешанная толпа в числе 6000 душ. Прежде чем Тит успел принять какое-либо решение и дать инструкцию военачальникам, солдаты в ярости подожгли эту галерею. Одни погибли в пламени, другие нашли смерть, бросаясь из пламени вниз. Их погибель легла на совести одного лжепророка, который в тот день возвестил народу в городе: „Бог велит вам взойти к храму, где вы узрите знамение вашего спасения“. Вообще тираны распустили тогда среди народа много пророков, которые вещали ему о помощи божьей для того, чтобы поменьше переходило к римлянам и чтобы внушить твердость тем, которых ни страх, ни стража не удерживали. В несчастье человек становится легковерным, а когда является еще обманщик, который сулит полное избавление от всех гнетущих бед, тогда страждущий весь превращается в надежду. Так отуманивали тогда несчастный народ обольстители, выдававшие себя за посланников божьих. Ясным же знамением, предвещавшим грядущее разрушение, они не верили и не вдумывались в них. Точно глухие и без глаз, и без ума, они прозевали явный глас неба, неоднократно их предостерегавший». [Флавий. Указ. соч. Т. 2. Книга 6. Глава 5, 1, 3. С. 590—592]. И вновь история стала свидетелем того, как язычник видел руку Божью. «Когда Тит вступил в город, он дивился его могучим укреплениям, в особенности же тем трем башням, которые тираны в своем безумии покинули. Рассматривая вышину массивного сооружения, чудовищную величину каждого камня и тщательность сочленения их, он воскликнул: „Мы боролись, покровительствуемые Богом; только он мог оттолкнуть иудеев от таких крепостей, ибо что значили бы человеческие руки или машины против таких башен?“ В этом роде он еще долго беседовал со своими друзьями. Пленников, брошенных тиранами в крепости, он выпустил на свободу; остальную часть города он разрушил, стены срыл, но те башни он оставил нетронутыми, в память покровительствовавшего ему счастья, которое предало в его руки и непобедимое». [Флавий. Указ. соч. Т. 2. Книга 6. Глава 9, 1. С. 610]. «Войско не имело уже кого убивать и что грабить. Ожесточение не находило уже предмета мести, так как все было истреблено беспощадно. Тогда Тит приказал весь город и храм сравнять с землей; только башни, возвышавшиеся над всеми другими, Фазаель, Гиппик, Мариамма и западная часть обводной стены должны были остаться: последняя — для образования лагеря оставленному гарнизону, а первые три — чтобы служить свидетельством для потомства, как величествен и сильно укреплен был город, который пал перед мужеством римлян. Остальные стены города разрушители так сравняли с поверхностью земли, что посетитель едва ли мог признать, что эти места некогда были обитаемы. Таков был конец этого великолепного, всемирно известного города, постигший его вследствие безумия мятежников». [Флавий. Указ. соч. Т. 2. Книга 7. Глава 1, 1. С. 615]. Так завершилось исполнение пророчества Захарии, предупреждавшее народ в течение 500 лет о смертельной опасности отхода от Бога, о необходимости приобрести Белые одежды Христовой праведности, только и могущие дать прощение, мир, радость и спасение. Но иудеи предпочли одежду самоправедности, в которой и были погребены в страшный для них 70-й год. Пройдут века, века гонений и концлагерей, пока тысячи иудеев не станут приходить к Тому Мессии, Христу, Которого отвергли их прародители, оставляя свою одежду самоправедности и принимая из рук Господа Иисуса Христа одежду Его праведности…

http://nauka.bible.com.ua/

http://mybible.in.ua/archives/1217

Египет является самой древней из известных ныне цивилизаций. Возникнув вскоре после потопа, это государство на протяжении сотен веков являлось величайшим царством, оказывающим влияние на всю политику тогдашнего мира. Египетские жрецы объясняли такую жизнеспособность государства благоволением богов, которым нравилась щедрость египтян при строительстве храмов и других культовых сооружений. В Египте существовало такое множество богов и богинь, что, кроме жреца, да и то не каждого, человеку невозможно было узнать, какая статуя принадлежит какому богу. И тогда жрецы придумали следующее: каждому богу они посвятили определенное животное и стали изображать богов с головами этих животных (кошка — богиня Баст, бык — бог Птах, сокол — бог Хора). Обычай класть в гроб покойника листок с молитвой идет из Египта, где в саркофаг человека клали листок с магическими формулами, чтобы при их помощи он мог оправдаться перед богом Осирисом. В отличие от многих народов древности, египтяне были глубоко религиозными людьми. Однако слово «религия» здесь правильнее было бы заменить словом «мистика», «оккультизм». Вся жизнь древнего египтянина была связана и проникнута этим. Именно в древнем Египте впервые в мире начали писаться иконы, которые затем вошли в христианство. Так же и монашество своими корнями уходит в египетскую религию, являясь отображением обряда мистерий, то есть духовной смерти для этого мира. Даже известное всем слово «скит» (т. е. поселение монахов) образовано от египетского слова «ши хот», т. е. вес сердца, говорит нам о царстве Дуата.

В Египте были крайне редки человеческие жертвоприношения, однако безнравственность не только не преследовалась, но, напротив, всячески поощрялась жречеством. Страшный разврат, культивировавшийся жрецами с целью получения выгоды, прикрывался утонченной философией. Особо безнравственным был культ Исиды, описание которого не поддается перу. Конечно же, египтяне оставили прекрасные памятники культуры, искусства. Но не следует забывать, что они построены на человеческих костях и нищете тогдашних людей, а их таинственные и величественные залы осквернены дикими оргиями и убийством, и их развалины дошли до нас, чтобы показать нам, людям сегодняшнего времени, что и «камни из стен вопиют, и перекладины из дерева будут отвечать им. Горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою» (Аввакум 2:11-12). Одними из этих памятников являются остатки двух величайших городов древности Мемфиса (Нов) и Фив (Но), бывших поочередно столицами Египта.

Пророчества и их исполнение

Свергнув в 660 году до х. э. ассирийское иго, Египет возвращает себе независимость и становится сильным царством. На примере предшествующей истории страны все полагали, что он вновь вступил в полосу расцвета, которая обычно длилась не менее 300 лет. И лишь никому неизвестные библейские пророки произнесли смертный приговор над Египтом.
Книга пророка Иеремии

46 глава

19 стих: «…ибо Нов (т. е. Мемфис) будет разорен, опустошен, останется без жителей».
Книга пророка Иезекииля

29 глава

14 стих: «И возвращу плен Египта и обратно приведу их в землю Пафрос, в землю происхождения их, и там он будут царством слабым».

15 стих: «Оно будет слабее других царств и не будет более возноситься над народами».

30 глава

13 стих: «Так говорит Господь Бог: истреблю идолов и уничтожу лжебогов в Мемфисе, и из земли Египетской не будет уже властителя».

14 стих: «И опустошу Пафрос и пошлю огонь на Цоан, и произведу суд над Но» (т. е. Фивами).

15 стих: «И изолью ярость Мою на Син, крепость Египта, и истреблю многолюдие в Но».

16 стих: «И пошлю огонь на Египет; вострепещет Син, и Но рушится, и на Мемфис нападут враги среди дня».

18 стих: «И в Тафнисе померкнет день, когда я сокрушу там ярмо Египта, и прекратится в нем гордое могущество его».

26 стих: «И рассею Египтян по народам, и развею их по землям, и узнают, что Я — Господь».
Книга пророка Осии

9 глава

6 стих: «Египет соберет их, Мемфис похоронит их» (т. е. часть израильтян).

Выводы из пророчеств

1. Опустошение и разорение Мемфиса (Иер. 46:19).

2. Город покинут жители (Иер. 46:19).

3. После плена Египет как держава восстановится, но будет очень слабым государством (Иез. 29:14, 15).

4. Уничтожение идолов в Мемфисе (Иез. 30:13).

5. Из Египта не выйдет более ни одного царя (Иез. 30:13).

6. Разрушение Фив (Иез. 30:14, 16)

7. Истребление в них многолюдства (Иез. 30:15)

8. Огонь в Цоане (Иез. 30:14).

9. Разгром Сина (Пелузия) (Иез. 30:15).

10. Падение Тафниса (Иез. 30:18).

11. Растворение египтян как нации (Иез. 30:26).

12. Истребление в Мемфисе переселившихся туда евреев (Осия 9:6; Иер. 42, 44).

Страшные поражения, нанесенные Навуходоносором Египту, хотя и поколебали его мощь, но не уничтожили. При третьем преемнике Нехо II — Аманзисе, Египет оправился от этих ударов и вошел в силу, какую не имел уже давно. В это самое время далеко от Египта образовалось мощное Мидо-Персидское царство, основанное Киром II (550-529). Став правопреемником Ассирии и Вавилона, границы Мидо-Персии с быстротой молнии подходили к Египту. И если сам Кир II остерегался похода в эту страну, то его сын Камбиз II (529-522) сразу же по своем восшествии на престол начал готовить поход в Египет. В 526 году до х. э. несметное персидское войско при деятельной помощи арабских племен Синайского полуострова, дававших персам воду и проводников, вторглось в Египет. Решающая битва произошла под Пелузием в 525 году до х. э., в результате которой египтяне были разгромлены, их царь Псамментих III попал в плен, а сам Пелузий был разрушен (пророчество 9). После этого Мемфис, один из главных городов Египта, практически без боя сдался персам. Свое господство в Египте Камбиз II начинает с массовых казней, жертвой которых становится и бывший царь Египта Псамментих III. Затем с какой-то неописуемой энергией Камбиз отдает приказ о разрушении всех храмов и идолов Мемфиса. Последние вместе со жрецами были полностью уничтожены (пророчества 1, 4). Тогда же были разрушены Цоан, бывший с 1100 по 660 годы до х. э. столицей Египта, Тафнис, и, наконец, Фивы (пророчества 8, 9). В Фивах царь, как и везде, произвел страшное опустошение, но уничтожить огромные статуи и памятники не сумел, и население города резко уменьшилось (пророчество 7). Продолжавшееся всего семь лет господство Камбиза над Египтом положило конец 1700-летней независимости страны, ибо после Камбиза в Египте никогда не было царя из коренного египетского народа (пророчество 5), даже после восстановления Египта в XIX веке его правителем стал араб. Страной владели греки, римляне, опять греки, арабы, турки, но только не египтяне (см. хронологическую схему). Постоянные завоевания разными народами и жестокое обращение их с египтянами привело к тому, что Египет действительно рассеялся среди народов (пророчество 11). И даже само название страны «Египет» упоминалось лишь в географическом, но не в политическом значении.

В 89 году до х. э. Птолемей IX Сотер (89-81) в ходе междоусобной войны, бывшей тогда в Египте, после трехлетней осады берет Фивы штурмом, нанеся городу такой ущерб, от которого спустя несколько лет Фивы покидаются жителями и город перестает существовать (пророчество 6). Лишь огромные каменные изваяния напоминают путешественникам о некогда великом городе. В отличии от Фив, Мемфис, хотя и лишился всех храмов, продолжал существовать еще много веков. В VII веке х. э. после основания Каира жители Мемфиса начинают переселяться в новый город, ставший со временем столицей Египта (пророчество 2). Через несколько веков Мемфис как город перестает существовать. Говоря о Мемфисе, следует отметить еще один момент. После разгрома Иерусалима Навуходоносором часть евреев, несмотря на предостережения пророка Иеремии, переселилась в Египет, и особенно, в Мемфис, надеясь там найти счастье. Однако при Птолемее I (221-205) они подверглись там зверским гонениям, а в Мемфисе были почти полностью уничтожены (пророчество 12).

Проходили сотни лет, а Божье пророчество о возрождении, пусть даже слабого, но независимого Египта, не исполнялось, и многие смеялись над этим. Однако и это пророчество в точности сбылось. При Мохаммеде-Али (1805-1848) Египет получает большую автономию от Турции, при его преемниках становится независимым Египетским королевством, а с 1952 — республикой. Так впервые почти за 2500 лет страна вновь получает название «Египет».

Вернув себе былую независимость, Египет так и не сумел вернуть себе былой славы и могущества, оставшись небольшим и слабым государством (пророчество 3).

http://nauka.bible.com.ua/vs-istor/vi1-04.htm

http://mybible.in.ua/archives/1217

Книга пророка Даниила занимает исключительное место среди пророческих книг Ветхого Завета. Сам Христос обратил однажды внимание Своих учеников на предсказания Даниила о печальной участи Иерусалимского храма и народа иудейского, говоря: «Итак, когда увидите мерзость запустения, реченную чрез пророка Даниила, стоящую на святом месте, – читающий да разумеет, – тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы» (Матфея 24:15-16).

Книга пророка Даниила содержит также пророчества, простирающиеся вплоть до наших дней и даже за их пределы. Когда Даниил окончил свои пророческие записи, ему было сказано: «А ты, Даниил, сокрой слова сии и запечатай книгу сию до последнего времени; многие прочитают её, и умножится ведение» (Даниила 12:4).

Поскольку мы дожили по пророчеству до последних дней истории нашего мира, нам необходимо серьёзно изучить эту особенную книгу и понять смысл Божественных откровений.

В их число входит также пророчество о 2300 вечерах и утрах: «И сказал мне: на две тысячи триста вечеров и утр; и тогда святилище очистится» (Даниила 8:14).

Даниил был изумлён открывшимся видением, не понимая его смысл. В ответ на молитву пророку был послан ангел Гавриил: «Когда я ещё продолжал молитву, муж Гавриил, которого я видел прежде в видении, быстро прилетев, коснулся меня около времени вечерней жертвы, и вразумлял меня, говорил со мною и сказал: «Даниил! Теперь я исшёл, чтобы научить тебя разумению. В начале моления твоего вышло слово, и я пришёл возвестить его тебе, ибо ты – муж желаний; итак вникни в слово и уразумей видение» (Даниила 9:21-23).

Ангел прилетел помочь Даниилу понять видение о 2300 днях, которое он сам понять не мог. В этом видится добрый знак и утешение для нас. Подобно Даниилу, мы можем обращаться к Господу в молитве, встречаясь с затруднениями в понимании какой-либо библейской истины. И Он пошлёт нам Своё наставление через ангелов или Святого Духа. Писание подтверждает эту мысль: «Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину» (Иоанна 16:13).

Ключ к пониманию пророческого периода

В то время, когда пророк Даниил видел в ночных видениях символических зверей, изображавших ход мировой истории, он сам и его соотечественники находились в плену вначале у вавилонян, а затем у мидян и персов. По пророчеству Иеремии(25:11-12) они оказались в плену на 70 лет. Теперь этот срок приходил к концу, и Даниил молился Богу о ниспослании милости и об освобождении народа израильского из неволи. Господь ответил на молитву Даниила и открыл Свой план, касавшийся не только освобождения народа из плена вавилонского, но также из плена греха через грядущего Мессию, т.е. Спасителя, Иисуса Христа. Это спасение должно было распространиться и на все другие народы земли.

Какие события должны были совершиться в первой части пророческого периода?

Мы читаем о них в книге пророка Даниила: «Семьдесят седмин определены для народа твоего и святого города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святой Святых» (9:24).

Разбираясь в значении семидесяти седмин или недель, невозможно принять их в буквальном смысле, так как они составили бы срок только около полутора лет. Такого краткого времени было явно недостаточно для совершения стольких важных событий.

На основании Библейского текста, объясняющего «… год за день» (Числа 14:34), каждая седмина означает 7 лет, семьдесят седмин – 490 лет, а 2300 вечеров и утр – 2300 лет. Слова: «определены для народа твоего» в оригинале звучат как «отрезаны». Это указывает, что период в 490 лет является частью, «отрезанной» от величайшего пророческого периода в 2300 лет.

Начальная дата для 70 недель

Если мы сможем установить дату начала тех 70 недель или 490 лет, то откроем дату начала 2300 лет, из которых 490 лет являются первым отрезком времени. Прямой ответ на этот вопрос мы находим в книге пророка Даниила. «Итак, знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена» (9:25).

Здесь 70 седмин разделены на ещё меньшие отрезки времени: 7 седмин + 62 седмины составят 69 седмин или 483 пророческих дня или буквальных лет. Из 490 лет семь выделены особенным образом или предназначены для иудейского народа. «… до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины».

Когда нужно начать отсчёт этих 483 лет?

«С того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима» (25 ст.). Обращаясь к книге Ездры (7:6-7.13), мы находим там упоминание о повелении царя Артаксеркса. Согласно исторических данных, это повеление о возвращении народа Израильского из плена и о восстановлении Иерусалима было дано в 457 г. до Р.Х. Этот год и надлежит считать исходной точкой, началом 70 седмин и 2300 лет.

Куда будут простираться эти 483 года?

«До Христа Владыки». «Христос» означает «Помазанный». Иисус был помазан Святым Духом во время Своего крещения (Матфея 3:13-17; Деяния 10:38) и вышел из воды как Мессия: «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати» (Луки 3:23). Это произошло в 27 году по Р.Х. (483-457=26-27 год н.э.).

Почему в Библии сказано, что Иисусу было около 30 лет, а крещение произошло в 27 году по Р.Х.? Сейчас установлено, что христианское летоисчисление, введённое монахом Дионисием в 525 году по Р.Х., ошибочно начато на 4 года позже действительного времени рождения Христа.Упоминание об этой ошибке можно встретить в «Википедии»

Современные богословы утверждают:

«Ошибка составляет около 4 лет. Христос родился не в первом году н.э., но раньше, при жизни Ирода, а Ирод Великий, как выяснилось позже, умер в 4 году до н.э. (т.е. в 750 году по основании Рима)».

(Захарий Лыко,
«Учение Священного Писания»,
Варшава, 1974 г.)

Почему ангел Гавриил разделил эти 70 недель, или 490 лет на три части и несколько усложнил этот период времени?

Причина выглядит вполне обоснованной. Хумфрей Придаукс говорит: «В 15-й год Дария закончились первые семь недель из периода 70 недель пророчества Даниила, потому что тогда было полностью закончено восстановление храма и государства иудеев в Иерусалиме и в Иудее. В этом последнем действии восстановления, который записан в 13 гл. Неемии с 23 стиха и до конца главы сообщается, что прошло 49 лет.
На 2300 вечеров и утр и святилище очистится
70 седм. отрезаны = 490 лет
457 408 27 34 1844
7 с. = 49 л
62 седмины
1 сед. = 7 лет
69 седмин = 483 г
или 7 седмин с того времени, когда это дело впервые было начато Ездрой в 7-й год Артаксеркса Лонгимана»

(Ветхий и Новый Завет
в связи с историей иудеев,
т. 1, с. 322)

По этой причине мы получаем семь недель, или 49 лет, представленных отдельно.

70-я неделя времени, определённого для иудеев, – 27-34 гг. до н.э.

Теперь обратимся к последним семи годам из 490 лет, т.е. к 70-й неделе. 69 недель, или 483 года, должны привести нас ко Христу Мессии, к 27 г. по Р.Х. Когда наступила эта дата, Он вошёл в реку Иордан и был крещён Иоанном Крестителем. Выходя из воды, Сын Божий принял Святого Духа, Который сошёл на Него в виде голубя, и Бог сказал: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение» (Матфея 3:17).

Иисус начинает Свою первую проповедь такими словами: «Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» (Марка 1:14-15).

Слова «Исполнилось время» имеют непосредственное отношение к пророческому времени. Об этом упоминает и Апостол Павел, говоря: «Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего» (Галатам 4:4). Таким образом, закончились 69 недель, и началась 70-я неделя.

Что произошло в эту последнюю неделю, или 7 лет?

Писание сообщает нам: «И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос и не будет» (Даниила 9:26). Это должно было произойти в 31 г. по Р.Х., когда Иисусу надлежало умереть, потому что в 23 стихе говорится: «А в половине седмины прекратится жертва и приношение».

Христос был предан смерти по окончании трёх с половиной лет служения людям. Это вполне соответствует пророческому указанию, «по истечении шестидесяти двух седмин», т.е. на протяжении последней семидесятой седмины. В середине этой седмины должен быть утверждён Новый Завет в Крови Христовой, что и произошло во время последней Вечери и совершилось на Голгофе. Середина последних семи лет от 27 г. до 34 г. по Р.Х. приходится на 31 г. по Р.Х.

После смерти Иисуса на кресте как Агнца Божия, иудейские жертвы и приношения в Иерусалимском храме должны были прекратиться. Небо дало знак для этого: сверхъестественным образом тяжёлая завеса храма разорвалась надвое сверху донизу. Апостол Матфей так описывает это событие: «Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме разорвалась надвое сверху донизу» (Матфея 27:50-51). Человеческая рука разорвала бы её снизу доверху, если бы вообще была в силах сделать.

Каким образом исполнилась оставшаяся половина седмины?

По воскресении Своём Христос повелел Апостолам ещё раз возвестить иудеям совершившийся план спасения, говоря: «Но вы примете силу, когда сойдёт на вас Дух Святой, и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Деяния 1:8).

Апостолы так и поступили, проповедуя вначале главным образом иудеям. Избиением же Стефана, одного из семи диаконов, ознаменовалось окончание 70-ти седмин для народа иудейского. Иудейская нация отвергла Мессию, и теперь Он оставил их. Проповедь Евангелия начала широко распространяться среди язычников. «Тогда Павел и Варнава с дерзновением сказали: «Вам первым надлежало быть проповедану Слову Божию; но так как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам» (Деяния 13: 46).

Какая участь постигла Иерусалим и народ иудейский?

Иерусалим был разрушен римским полководцем Титом в 70-м году по Р.Х., а народ иудейский был рассеян по всей земле. На месте храма построили магометанскую мечеть Омара, что соответствует словам пророка «мерзость запустения» (Матфея 24:15).

490 лет или 70 седмин, отпущенных иудейскому народу, являлись частью 2300 лет. Поскольку 490 лет заканчивались в 34 году, то оставшиеся 1810 лет пришли к завершению в 1844 году (1810 + 34).

В 1844 году, согласно пророчеству Даниила 8:14: «На две тысячи триста вечеров и утр; и тогда святилище очистится». Некое святилище должно быть очищено. Речь шла не о земном святилище, потому что его работа закончилась. Некоторые подразумевали под святилищем всю землю, которая к возвращению Христа должна быть очищена огнём. Но это заключение оказалось ошибочным. Земное святилище служило прообразом небесного, и в 1844 году пробил час такого очищения, что означало наступление небесного суда. Об этом будет речь в следующем уроке.

Здесь представлена наглядная диаграмма исчислений:

Диаграмма пророчества Даниила

Заключение

«Ибо Господь Бог ничего не делает, не открыв тайны рабам Своим, пророкам» (Амоса 3:7). Согласно книге Даниила, мы живём в последнее время, потому что все пророчества, описанные в Библии, приходят к Своему завершению. И пророческий период 2300 вечеров и утр закончился в 1844 году. Это обширное летоисчисление и связанные с ним события даны Богом, чтобы нам знать время конца.

В скором времени Христос закончит своё посредническое служение за нас и явится на землю как истинный Царь. Приготовимся встретить Его.

http://www.armageddon.ws/_les/lessons.phtml?n=09

Так же об этом более подробно можно прочитать в книге Марка Финли «Великие пророчества Библии»

http://mybible.in.ua/archives/1217

http://mybible.in.ua/archives/1217